Дуккха

Меня злила уверенность Кандуу. Он не допускал возможности иного развития событий, будто заглянул в будущее и узнал наверняка, что по–другому быть не может, и я непременно поступлю, как он хочет. Держал себя так, словно властен волею заставить исполнить любые прихоти, даже те, на которые я не способен. Он не оставлял выбора, и я хотел убить его, думая, что будет легче выстрелить в него, чем в мальчишку. Но убить Кандуу означало предать отца. Воспитывая, он твердил: «Честь важна! Мужчины без нее нет и быть не может.

Если не в силах за клятву ответить, за оскорбление воздать обидчику, правду отстоять, достоинство защитить – лучше умри!». Взращенный этой верой, согбенный под ношей священных стереотипов, возведенных в степень фанатизма, я не смог убить его, как и разглядеть истину и постоять за правду.

Думая об отце, я кивнул в знак согласия.

– Ну вот и отлично. Мужчина! – он подошел ко мне и хлопнул по плечу. – Я и не сомневался… Ну, давай! – сказав, подтолкнул меня в сторону смиренно ожидающего смерти, и добавил, – будь уверен, отец бы тобой гордился.

Я посмотрел на мальчика. Как под гипнозом, он все еще не отводил взгляда с Кандуу. Будто не понимал, что происходит. Не слышал крадущейся смерти, что с каждым словом врагов приближалась. Отказаться я не мог, но потакать кровожадности Кандуу, который жаждал увидеть, как последний представитель вражеского рода истечет кровью, оказалось выше моих сил. Подумал, если смогу умертвить, то только без посторонних. Подальше от самодовольного лица, облизывающегося предстоящим убиением.

Решил избавиться от бремени клятвы на заднем дворе. И когда взял за шиворот и потащил, чтобы убить, мальчик зарычал, стал биться и царапаться. После неудачных попыток вырваться, он протянул руки в сторону, где лежало тело отца и жалобно простонал:

– Дайте схоронить!

Я остановился. Присел и, пожав ему предплечье, сказал:

– Не волнуйся, его предадут земле. Даю слово!

– Это должен сделать я, – возразил он.

– Родственники об этом позаботятся.

Обязаны. Это их долг.

– У него, кроме меня никого… никого нет.

Голос его задрожал. Он старался сдержать чувства, но одна слезинка набралась размером с ягоду облепихи и предательски скатилась. Я смотрел и не видел мальчика. Поистине, это был мужчина. Я подумал: «Что же мы творим? Что за жизнь такая? И за что она делает нас сильными так рано?».

– Скорее! – крикнул Кандуу.

Глядя на мальчика, я промедлил с ответом минуту.

– Не здесь. Не сейчас.