Дуккха

Зная, что не может лишить мальчика жизни, тер лоб пистолетом, мотал головой и что–то бормотал, пока не замер и через мгновение не воскликнул:

– Ты!.. Ты убей!

– А?! – оторопел я.

– Я требую по праву крови, в которой мои руки из–за тебя.

– Я здесь! Мой долг оплачен.

– Врешь!..

– Никто не станет больше никого убивать. С тобой я воздал за отца. С моей помощью ты отомстил за своего. Я рассчитался. В полной мере.

– Нет, не в полной. У Лиссана были телохранители. Я убил пятерых.

– Да, но Лиссана убил я.

– На моих руках кровь невинных людей, непричастных к твоей мести. Я знал, чем это может обернуться. Меня могли обвинить в братоубийствах и казнить с позором. Могли предать огню. Облить бензином и сжечь, понимаешь?! И уж точно я не хотел видеть сны с лицами убитых. Ты знаешь! Никто не хочет. Но с тяжелым сердцем я сделал это ради тебя, чтобы твой кисас состоялся. А когда помог отомстить, ты поклялся, что в долгу до тех пор, пока не буду удовлетворен кровью, что ты прольешь ради меня.

Бог свидетель! Сколько крови ты пролил? Я спрашиваю, сколько? Нисколько! И в уплату я требую: убей его!

– Нет!!! Не буду!.. Не могу! Прошу, не проси. Только не об этом… Не поступай так со мной.

Я отвернулся.

Он молчал.

Сокрушаясь о том, что мне предстояло, я вспомнил день, когда мстил за отца. Тогда Кандуу не пришлось упрашивать. Он помог и поддержал меня. А после искренне скорбел, сожалея о моей утрате. До момента, пока месть не свершилась, я был сосредоточен. Мне было некогда проявлять эмоции.

Мы перебили всех, кто стоял на пути. Я высказал все слова, что травили меня изнутри. Убийца испустил последний вздох, а я упал на колени и дал волю чувствам. До сих пор помню тяжесть руки Кандуу, которую он не убирал с моего плеча, пока я не совладал с душевной болью. Поистине, он помог достойно отомстить. Тогда–то в порыве нахлынувшей благодарности, я и дал клятву.

– Я знал твоего отца. Он отмщен и давно покоится с миром. Ему повезло не видеть, как ты позоришь свой род.

Не держишь слова. Знай, нарушив законы чести, ты осквернишь память и его дух снова обретет смятение. Убей! Сделай это ради отца. Ради себя. Или, клянусь, у тебя нет чести!

Услышав последнее, я резко развернулся и направил на него пистолет. Он вздрогнул. Но через несколько секунд усмирил страх и громко произнес:

– Довольно! Ты не можешь отказать! И ты это знаешь. Убей его! И я, Бог свидетель, буду считать твой долг оплаченным, а клятву исполненной.