Дуккха

Уставившись, он глядел исподлобья и не моргал, будто боялся потерять из виду убийцу. Казалось, у него помутился рассудок. Непривычно видеть ребенка, готового убивать. Я разрядил пистолет, а он все не сводил глаз с Кандуу, словно старался взглядом снять заживо скальп.

Кандуу подвинул стул, сел рядом с поверженным телом врага и прочитал молитву за упокой души. Закончив, встал и молча глядел на сына убитого. Тот сидел неподвижно. На окровавленном лице от слез успели нарисоваться две тоненькие линии, напоминая боевой окрас индейцев команчи.

Ничто не вызывало его внутреннего напряжения. Лишь взгляд, взирающий сквозь кровь, говорил о клятве, которую мальчишка уже принес. Он смотрел на убийцу отца. Смотрел, чтобы запомнить.

Кандуу долго глядел, пытаясь найти подходящие слова и ими утешить мальчика, разбитого горем, прежде чем его взгляд потупился. Ничего не сказав, он решительно повернулся и пошел к воротам. Сделав три–четыре шага, он остановился, склонил голову.

Затем поднял руки, вгляделся в них и плечи его задрожали. Он согнулся, будто от боли в груди и прикрыл правой ладонью глаза. Левой – держал заряженный пистолет. Обернулся и посмотрел на мальчика, который все также не сводил с него глаз. Несколько раз тяжело вздохнув, он подошел вплотную и приставил пистолет к его голове. Тот не шелохнулся и, будто не видел оружия, с ненавистью взирал исподлобья.

Лицо Кандуу исказилось от злости. Он сказал:

– Скажи, ?? ??? ??? ???? ???? ???? ???? и я избавлю тебя…

– Стой! Ты не можешь, – вскричал я.

– Он – Будан! – крикнул Кандуу в ответ.

– Ты дал слово!

– Смотри! – он наклонился и, указывая на лицо мальчика, потряс пальцем. – Посмотри на него. Он уже отравлен.

Я взглянул на сына убитого. Он сидел и смотрел так, будто все в мире исчезло. Все, кроме убийцы отца.

– Все равно ты не можешь убить его. Нас привел закон чести, из которого родилось право на месть. Он не проливал кровь. И ты не тронешь его.

Или, клянусь, у тебя нет чести!

Глаза Кандуу почти округлились, не вмещая нахлынувшую ярость. Оскорбленное нутро распирало грудь. Все тело напряглось и клонилось вперед, готовое ринуться в бой, чтобы в смертельной схватке отстоять свою честь и воздать за обиду. Он смотрел на меня и учащено дышал. Спустя минуту махнул рукой в мою сторону, отвернулся, схватился за темя и повалился на стул, стоявший рядом. Он понимал, что я прав.