Иван. Император завещал

 – Наша вера в жизнь – живая вещь, потому что она идёт под руку с сомнением насчёт своей смерти. Даже Бог не до конца был уверен: „Или! Или! лама савахфани?“ – вопросил Он в муке, когда шёл Его девятый час на кресте. Свой путь осознаю как ошибки, мучительное исправление их и вновь обременительная тягость взятой самим на себя ноши. Только компаньоны стараются подставить своё плечо, поддержать, облегчить… Так, как это им по силам, так, как они стараются в деле и могут…» Задумчивое лицо Ивана, никем в данный момент невидимое, при этом сияло красотой внутренней силы и утончённой культуры: изящно очерченные губы несколько скрывали мужественность нарушающего овал лица квадратного подбородка; прямой нос, высокий лоб с выраженными надбровными дугами и большими буграми выдающихся лобных полушарий, подступающими к густым золотистым волосам короткой стрижки.

В уголках глаз собрались морщинки. Иван решил выйти на поверхность, чтобы отрешиться от всего своего привычного окружения – дружной команды, заботы о убитой могущественной цивилизации и наследие красоты высокой культуры – в прогулку по первозданному кратеру в тьме тени от прилегающей горы Луны.

Пройдя порталом в коридор из зала своих апартаментов верхнего уровня Лунной базы, столкнулся с Игорем, шедшим к своим апартаментам в конце коридора.

– Привет! – выдохнул Игорь, смущённый неожиданностью встречи, чувствуя, как холодок пронёсся стремительной волной вдоль позвоночника.

При взгляде задумавшегося Ивана Сергеевича его глаза генерировали ауру властности, обычно скрываемую им за доброжелательностью к собеседнику.

Сейчас, когда глаза командора были где-то далеко, в чём-то, захватившем всё его внимание, и словно пронизывали стоящего перед ним, глядя на что-то важное вдали, на горизонте, такая эманация вдруг открытой посторонним силы всегда леденила души людей. Любой, знающий, что это командор команды русских, самый могущественный и смертоносный человек мира не по меркам чиновников, а по реальному могуществу мановения пальца и неявному для наблюдающего мысленному импульсу, освобождающему подвластные ему силы энергетической структуры мира, невольно чувствовал оторопь.

– Привет! – донеслось от удалявшейся фигуры командора. Плащ бился за его плечами, играя в танце волн силового прикрытия своего хозяина.

Игорь не мог вспомнить, чтобы он видел такую напряжённость когда-нибудь ранее в лице Ивана Сергеевича. Даже, пожалуй, и бледность присутствовала, а он был уверен в своей наблюдательности.