Параллельная вселенная Пеони Прайс

 – Я сжимаю кожу на щеках, показывая, что не истощена. – К тому же я где-то слышала, что те, кто голодает неделю, чувствуют себя гораздо лучше.

– Лучше кого? Тех, кто голодает две?

– Я же не навсегда отказываюсь от еды.

До первого обморока.

Она качает головой.

– Я обязательно все расскажу родителям, – продолжаю я, – когда что-то подвернется.

– Что подвернется?

– Когда меня возьмут на роль. Тогда у меня будут доводы.

– Но… – Она смущается, опуская глаза, а потом, решившись, смотрит на меня.

 – А если это никогда не случится?

На этот вопрос четырнадцатилетней девочки у меня нет ответа.

5

Я поднимаюсь на второй этаж и заглядываю в спальню родителей. Мама сидит за столом и что-то пишет при желтом свете лампы. Прохожу в комнату. Мама пишет, не отвлекаясь, а потом пересчитывает деньги, лежащие перед ней.

Она страховой агент и беспокоится о рисках не только десятков других людей, но и нашей семьи. Ее страсть к деятельности не знает предела: она работает на работе, работает дома, работает, когда здорова и когда больна.

Мне кажется, ее мозг не отдыхает даже во сне.

Если сравнить нашу семью с библиотекой, то папа – это книги, прочно стоящие на полках, Энн – смотритель, заботящийся о них, спасая от пыли, а мама – свет, помогающий им встретиться. Какое место в этой стройной системе занимаю я? За двадцать лет мне так и не удалось выяснить.

Смотрю на ее серьезное выражение лица, сложив руки на груди.

Мама напоминает дракона из «Хоббита», чахнущего над златом. Она настолько сосредоточенна, что это вызывает невольную усмешку.

– Папа думает, что ты отдыхаешь.

Она заканчивает считать.

– Да, а еще он думает, что у меня нет седых волос. Мужчинам не нужно все знать – для их же блага.

Я мельком заглядываю в ее записи. С каждым разом количество строк в колонке «Расходы» становится больше, а в графе «Доходы» – остается прежним. Одна из главных статей расходов, которая тянет нас на дно, – мое обучение.

Вина поглощает меня, становится настолько гнетущей, что немеют пальцы, а во рту появляется привкус крови от того, как сильно я прикусываю щеку.

– Все хорошо? – спрашиваю я, когда мама встает из-за стола.

– Что нам станется? – отвечает она, но, судя по тону, понятно, что станется, и скоро, однако беспокойство скрывается за улыбкой. За двадцать пять лет брака она стала такой же, как у отца: доброй, но усталой.