Поезд на Риддер

Возможно, это была хорошо задуманная судьбой минута, по истечении которой он уже не мог не подойти к ней и не заговорить.

Позже они шли по галерее, он рассказывал о культурных и духовных ценностях, был в меру развязен и безмерно компетентен в вопросах творческой морали. Девушку звали Анастасия. Она жила в другом городе, а в этот приезжала на практику в местную ветеринарную клинику. На выставку попала по простым убеждениям: «чем я хуже других». И если б не приметил её Кеншин, определенно решила бы, что хуже.

После вернисажа они направились вниз по проспекту к набережной. И уже больше говорила она, напевно, иногда задумываясь над словами – о том, как страшно анатомировать кошек, что мечтает встретить хорошего человека обязательно в свете фонарей на мосту через Сену. Время от времени она останавливалась и, соединив ладони у подбородка, тянулась глазами к своему спутнику, даже поднималась на цыпочки. В тот день Кеншин понял, что не может с ней расстаться и, когда Настя отъезжала в своё общежитие, он поймал себя на том, что быстрым шагом идет вслед автобусу.

Завязавшийся роман поколебал его веру в правильность жизненного пути. Кабы предвидеть заранее… он бы точно пошел по другому, ведущему к зажиточности, роскоши, чтоб ко времени знакомства с Настей уже стать состоятельным господином. А впрочем, она не одобряла больших трат на себя. Чаще всего они посещали недорогие кафе, были завсегдатаями парка культуры и отдыха, ввечеру сияющего, как новогодняя елка. Они всегда держались за руки и размыкали их, когда прощались у парадной её дома.

Кеншин не сразу уходил. Облюбовав неподалеку заглушенную сиренью скамейку, забирался на неё с ногами и садился сверху. Так он сидел долго, прислушиваясь к своему внутреннему состоянию. Было трудно его описать, во всяком случае, ничего общего с тем, что говорится в альковных романах, оно не имело. Что там: сердечные томление, трепет, нет, в нем творилось другое, как бы это… такой приятный, очень приятный жар. Слияние необычного покоя с такой же необычной пустотой и давало ту греющую изнутри температуру. Хотя, каждый, наверное, это чувствует по-своему.

И вот настал день, когда их отношения потребовали не только душевной близости.

– Пошли ко мне, – испытывая шершавость во рту, произнес Кеншин. – Прямо сейчас.

Прежде чем это сказать, он долго не знал, куда девать руки, и, в конце концов, нашел им самое подобающее для такого предложения место – на настиной талии.