Киммерийская крепость

А насчет классов… Два десятых и три девятых. Два восьмых. Классы не такие уж и большие.

– Разберёмся, Анна Ивановна, – Гурьев кивнул, заложил ногу на ногу и сцепил пальцы в замок на колене. Рукава сорочки чуть-чуть приподнялись, и Завадская с изумлением увидела на его левом запястье часы – странные, блестящие, явно и вызывающе заграничные, а на правом – массивный браслет кованого червонного золота, с затейливой славянской вязью, но не произнесла ни звука. Потому что он весь был такой, этот непонятный молодой человек, говорящий невероятные, едва ли не смертельно опасные вещи с таким видом, как будто нет ничего обыденнее и проще.

Что же – получается, в Центральном Комитете вот такие – теперь – работают?! Молодые, яркие, нездешние какие-то. С такими глазами. Да этого же просто быть не может. Выдумка? Мистификация?! Боже мой, да кому же придёт в голову такая чудовищная идея?! Не может быть. А – есть. Подождите… А с чего я взяла, будто он – сотрудник ЦК?! Он же сказал – «поручено»?! Всего-навсего – «поручено»?! Да – или нет?! Что же происходит?!

Она зябко повела плечами и стянула пальцами платок у самого горла – и всё-таки решилась задать страшный вопрос:

– Вы работник ЦК?

– Я школьный наставник, обременённый важным, ответственным поручением, которое не имею права не выполнить, Анна Ивановна, – ласково проговорил Гурьев.

 – Это всё. Извините меня, пожалуйста – это действительно всё.

– Что ж, – Завадская поняла: стена.

За много лет – она научилась понимать такое. И, в общем, даже привыкла. – А на сегодня какие планы у вас?

– Осмотреть окрестности.

– Понятно. Не откажетесь отобедаете со мной? Буду ждать вас к четырём часам.

– С удовольствием. А сейчас – разрешите откланяться, – и Гурьев поднялся.

Сталиноморск, гостиница «Курортная». 28 августа 1940

Закрывшись в номере, он присел на кровать, вздохнул, задумчиво помял рукой подбородок. Потом поднялся, взял тубус, открыл.

И через мгновение ощутил в ладони привычное живое тепло рукоятей Близнецов.

Мягкий, еле слышный щелчок фиксатора, – и седая, покрытая дымчато-переливающимся, словно струящимся полупрозрачным узором сталь клинков показалась на свет. Медленно, словно осматриваясь, мечи выдвигались, повинуясь живительным токам, идущим от ладони Гурьева.

– Знакомьтесь, Близнецы, – тихо произнёс Гурьев. – Пока мы живём с вами здесь.