Всем смертям назло

 – Это я совершенно утратил самоконтроль и наговорил неведомо чего, так что не вам, а мне впору прощения просить. Спасибо вам за выступление, вы меня не просто выручили, а… – Гурьев вздохнул и, закатив глаза, покачал головой.

– Ох, и артист же вы, Яков Кириллович, – грустно улыбнулся отец Даниил, пожимая протянутую ладонь. – Тем не менее, прошу вас на меня ни в коем случае не сердиться, если такое возможно. Я ведь…

Священник, не выпуская руки Гурьева из своей, чуть наклонился к нему, заглядывая снизу в глаза, – отец Даниил принадлежал к числу очень немногих, кто не боялся этого делать, – и тихо проговорил:

– Что бы там ни было, Яков Кириллович, только об одном вас прошу: оставайтесь, Бога ради, человеком.

Никакие идеи, никакие царства даже одного-единственного расчеловечивания человека не стоят. Ради этого мальчика, ради женщины, которую, как я прекрасно вижу, вы всею душою полюбили – прошу вас, помните о том, о чём нас Господь наш даже на Кресте заклинал: оставайтесь, пожалуйста, людьми. Слышите?!

– Слышу, отче, – Гурьев с силой ответил на рукопожатие.

 – Слышу. И честно вам обещаю – я попробую.

Лондон. Август 1934 г.

Гурьев подошёл к скамейке, где сидел, ожидая его, «гонец» от Городецкого, с которым удалось установить – восстановить – надёжную связь, и вежливо осведомился:

– Я не помешаю?

– Нет, что вы, – с готовностью откликнулся сидящий. – Прошу вас.

По скупой, экономной мимике «гонца», хорошо маскирующей для посторонних его истинные намерения и ощущения, Гурьев понял, что узнан.

И с удовлетворением отметил – Варяг хорошо владеет искусством подбора кадров: «гонец» обладал ничем не примечательной внешностью, был одет подчёркнуто стандартно, хотя со вкусом и знанием предмета. Гурьев достал портсигар, вытянул папиросу и предложил «гонцу»:

– Курите.

– Благодарю покорно.

Условная фраза соответствовала. Далее, как тоже было условлено, «гонец» обмял гильзу – тем самым способом, каким когда-то проделывал это Вавилов – и сказал, поворачиваясь к Гурьеву:

– Здравствуйте, товарищ Наставник.

Рад вас видеть.

– Взаимно, – Гурьев достал папиросу и себе. Закурив и с силой выпустив дым через ноздри, кивнул: – Я вас внимательно слушаю.

– Товарищ Варяг просил кланяться – всё ваши подарки он получил. Велел передать, что слов, какими можно его благодарность и признательность передать, ни в одном языке не существует.

– Вот так и велел?

– Так и велел, товарищ Наставник. И ещё – отдельное спасибо за Петра Леонидовича.