Самая страшная книга 2023

Там, на обрыве… Ну вы знаете, на Старой Милиции… Там вскрылся могильник, и они вылезли… Сорок лет ждали, а теперь пришли мстить…

– И где же они? Григорьев, вы осмотрели территорию вокруг дома?

– Так точно, Нина Павловна, – отозвался сержант. – Ни живых, ни мертвых не обнаружено.

– Спрятались, – зашептал старик. – Вас увидели… Я не сумасшедший, поверьте. Я ведь не один такой, к кому они… Лешку, Лешку Воробьева уже взяли… Вчера… Вы же должны знать, да?

– Товарищ Воробьев умер от естественных причин, – произнесла Нина Павловна уверенным тоном, хотя у самой перед глазами всплыли пятна обморожения на шее повешенного.

– Нет, не верю, – он замотал головой. – Спасите меня, а? Заберите к себе в отделение, там же есть охрана, решетки? Посадите в камеру, наконец.

– Как я вас в камеру-то посажу? На каком основании? Успокойтесь, оставайтесь дома, запритесь, в конце концов. Никто вас не тронет.

Но пенсионер, казалось, уже не слышал ее.

– Я им не дамся, – тихо сказал он, смотря в пустоту.

Уже дома ее потревожили поздним звонком.

– Карпов, у которого вы сегодня были, помните? Застрелился. Соседи сообщили.

– Спасибо, что проинформировали. Опергруппа готова?

– Да, выезжает. Все сделаем и доложим. Спокойной ночи, товарищ следователь.

Нина Павловна положила трубку. Достала початую бутылку коньяка и стакан. Хотя бы немного. Чтобы согреться в этой холодной казенной квартире.

Сейчас она особенно чувствовала одиночество. Несколько месяцев в Колпашево, а друзей так и не появилось, все остались в Томске.

Вновь, как чертик из табакерки, выскочил декабрьский день, который она гнала из памяти. Тот парень в отделении – наглый пэтэушник, воняющий водярой. И не надо было ей с ним возиться, там делов-то – хулиганка, пятнадцать суток максимум. И он, понимая, что ничего ему не будет, куражился в пьяном угаре:

– Что ты, с-сука, мне сделаешь? Я рабочий класс!

Да, разозлилась. Да, распорядилась поместить его не в общую КПЗ, а в одиночку.

Сначала он матерился. Потом пошли пьяные слезы. Надсадные просьбы его выпустить. Просто крики. А после – стоны, показавшиеся Нине Павловне смешными в своем притворстве.

Она работала, уходила обедать, потом вызвали на совещание. Вечером было тихо.

Тогда, с некоторым злорадством, она решила, что урок усвоен. И попросила привести его и оформить.