Как не обидеть дракона

Переваривая мысль: «Откуда взялся такой ветрюга?», незадачливый лучник едва успел среагировать на выпад Лиаса.

– У-у… сволочь!

Лиас уже сделал шаг к свободе, когда на его пути возник Галс. Опять выпад кинжалом – и снова бесполезно! Бандит легко отклонился и, перехватив руку Лиаса, заехал ему в висок. Теряя связь с миром, Лиас почувствовал: в рёбра стучится что-то твёрдое. «Кастет или жёсткая перчатка», – успел он подумать, прежде чем опрокинулся на землю.

Страшная боль не позволила отключиться совсем.

Лиас сумел открыть глаза и увидел: кто-то из двоих готовился нанести последний удар.

Всё дальнейшее он воспринимал так, словно показывали картинки в театре силуэтов.

Свистящий звук резанул глухую тишину переулка, и бандит с кинжалом, нелепо сопя, плавно осел, а затем грузное тело шмякнулось на камни. Затем послышались звуки быстро удаляющихся шагов – скорее всего, кто-то бегом покидал место происшествия. Хотелось повернуться на шум, но немного запоздавший обморок вынудил его окончательно потерять интерес к происходящему.

Мир Фэнби Империя

Кумр Графство Гиос

Министру путешествий Каху.

Письмо от госпожи Айены (до замужества – девица Соль)

«Министру Каху.

Ваша светлость, прошу прощения, мои обороты речи вряд ли достойны Ваших глаз и ушей. Я простая крестьянка из Гиоса, писать мне помогает писарь Неуаейен, за что я ему особо благодарна.

Буду кратка. На Ваш основной вопрос я отвечаю: нет, мой брат меня не насиловал.

Если бы он вернулся домой, я бы обняла его и приласкала: в детстве он был моей защитой и опорой. Когда мне было тринадцать лет, мои родители отлучились на несколько часов.

Неожиданно ко мне в дом ворвались соседские мальчишки. Я не буду писать их имён: все имена я называла судьям – это не помогло, а я до сих пор живу рядом с этими людьми. И они не помнят, что произошло. Это звучит странно, но я в этом совершенно уверена. Они не помнят, как меня насиловали.

Их даже наказывать не за что.

Моя беда – это только моя беда и ничья вина…

Как сумасшедшие, не говоря ни слова, они набросились на меня, сорвали с меня одежды и всунули мне в рот кляп. Было очень больно. И я не хочу это больше вспоминать.

Самое страшное, однако, началось после. Как я ни втолковывала судьям, гвардейцам, писцам – никто мне не верил. Они смотрели на меня стеклянными глазами. Я называю им имена убийц, а они пишут: «Атцель».