Как не обидеть дракона

Этчеверрия пару секунд одаривал лицо своего протеже взглядом проголодавшегося питона, затем, пнув ногами тапочки, выбежал в коридор и заорал:

– Хамы, олухи, отродье людское, что вы, даже конверт принести не в силах? Ну-ка, иди сюда, милейший! Да, ты!

Прибыл, точнее подбежал, упитанный Парнай – сладкий, как медовая вишня. Он недоумевал, как попасть в комнату: сначала попытался поклониться, а потом сделать шаг; когда это не получилось – наоборот.

Этот набор движений напоминал танец, но плохая спортивная форма исполнителя не давала довести номер до блестящего финала.

Интересно, что снятую нашими героями комнату украшала статуя древнего воина, который тоже кому-то кланялся – видимо, всем входящим. Лиасу из-за этого декоративного излишества казалось, что Парнай и мраморный юноша без конца обмениваются любезностями.

– Вваливайся, – тихо сказал маг, и смотрителя двора буквально внесло в дверь.

– Что же ты, эксперимент неудачного опыта, письма не доставляешь? – осведомился учитель неприятнейшим из своих трёхсот голосов.

«Превратит в жабу», – подумал Лиас.

– Так не было же писем, ваше белое превосходительство, – то и дело сглатывая, тараторил Парнай. – Только листик пустой бумаги на ваше имя… Я вот и молодому господину давал читать…

Юноша подтверждающе кивнул.

– Пустой лист! – взревел Этчеверрия. – Да на листе заклятие лежит, чтобы смертные нос сунуть не сумели. Вас же хлебом не корми – дай цензуру устроить.

– Что вы, что вы, – залепетал Парнай.

– Мало кто сознаёт: цензоры за века не добились главного – не уговорили талант на себя работать. Что толку тогда? За что им платят?

Управитель являлся живым воплощением фразы «не ведаю и не разумею».

– Дай! И пошёл вон…

Когда Парнай удалился, точнее ретировался, Этчеверрия, взмахивая время от времени свободной левой рукой, словно отгоняя оставшиеся после нерадивого служаки извинения и заверения, начал пожирать глазами заколдованное послание.

Указывалось, что магистр не имел возможности лично присутствовать и поручил всё своему первому секретарю, о чём сожалел в высшей степени…

– Зажравшийся карьерист!

Слова, сорвавшиеся с языка, были настолько дерзки и революционны, что старый волшебник сам их испугался и приложил к губам палец.