День Дракона

– Алексей, мы можем осмотреть несчастного? Прямо сейчас?

– Вы смеетесь? – Кусков уже понял, что выудить из гостей какую-либо информацию не получится, а потому демонстративно положил перед собой чистый лист бумаги. – Во-первых, мне нужно писать отчет. Во-вторых, сейчас воскресенье, вечер, а в больнице, знаете ли, режим.

– Верно, – опомнился Мечеслав. – А завтра? С самого утра?

– Завтра и приходите.

– Всеслава? Дорогая, мне требуется поддержка, нужна опытная фата… Нет, милая, не нужно конфиденциальности, я сделал главное: напал на след, так что теперь мне требуется подходящий инструмент… А ты во мне сомневалась? – Барон улыбнулся.

 – Нет, пока говорить рано, да и нечего, если честно. Пусть прилетает завтра утром… по местному, разумеется, времени… Ага. И я тебя…

Мечеслав сложил телефон и подозвал к себе помощника. Во время разговора старый дружинник стоял в нескольких шагах от барона и даже не смотрел в его сторону.

– Дружище, завтра сюда прибудет колдунья.

– Да, господин барон.

– Она пойдет со мной в больницу. В твоем облике, разумеется.

– Да, господин барон.

– А пока было бы неплохо поселиться в какой-нибудь гостинице.

– Да, господин барон.

* * *

В небе,

6 августа, воскресенье, 22:13

Железная колесница – Ярга уже знал, что она называется «самолет», – стремительно рассекала воздух, пожирая пространство с жадностью голодного хищника.

Странная вещь. С одной стороны, толковая – быстрая, но шумная и ненадежная. Одно слово – мертвая. Магическая энергия, которой наполняются артефакты, делает живыми и железо, и камень, заставляет их душу искриться, играть, дарит тепло и свет. Переработанная нефть, которая бегала по венам самолета, была такой же мертвой, как и его тело. Она позволяла колеснице мчаться среди облаков, но не более.

Мертвое и мертвое.

Прекрасный символ мира, лишенного души.

Или мира со спрятанной душой?

– Уважаемые пассажиры! Через несколько минут стюарды начнут подавать обед…

Стюард, самолет, аэропорт…

Новые слова, образы и язык пришли к Ярге вместе с памятью врача. Со всей памятью. Ярга высосал из человека все: детство и юность, школу и институт, мечты и надежды, а потом несколько часов разбирал полученную информацию.