Семейное дело

Ты забыла, кто я? И кто ты?

– Нет, почему же? Отнюдь! – Щёки девушки неожиданно зарумянились, словно от зимнего ветра, морозного и свежего, и слёзы сверкнули в уголках дивных изумрудно-зелёных глаз, коим посвящали первые свои стихи все окрестные гимназисты. – Я просто подумала… представила вдруг. Ведь будь папенька жив, мы б могли уехать в Крым, к Петру Николаевичу? Ведь могли бы?

– Да уж, пробрались бы, – усмехнулась Юлия. – Барон бы нас принял, да.

Лана шмыгнула носом, словно простой крестьянский мальчик:

– Но это если папа был бы жив.

А так… Как ты думаешь, маменька, у наших… у белых совсем нет шансов? Я слышала, мне говорила тётушка Аксинья, кормилица, она вчера заходила, будто бы большевики сильно увязли в Польше, а Пётр Николаевич готовит серьёзное наступление.

– Откуда это может знать Аксинья? – Графиня удивлённо посмотрела на дочь. – Простая деревенская женщина. Добрая, очень порядочная, но… Откуда ей знать?

– Её племянник какой-то там начальник у большевиков, – негромко пояснила Лана.

 – Или служит где-то… я не знаю где. Ах, маменька! Да в кормилице ли дело? Я вот иногда думаю: может, всё вернётся? Всё станет как раньше? Вернутся слуги – кухарка, няня, конюх… будут, как прежде, собираться гости… пить чай… увы, без папы…

Девушка уткнулась графине в плечо и зарыдала.

– Ну, ну, полно, перестань, милая, – утешила дочь Юлия. Чувствуя, как подкатывает комок к горлу и как нужно, как необходимо утешение ей самой. – Будет ли так, как прежде, не будет – это даже я не могу сказать, и вряд ли кто из прорицателей Великих Домов скажет.

Ведь Смута! Всё оборвалось, рушится… Ну! Не плачь же, не плачь.

– Не буду. – Лана всхлипнула, вытирая глаза кулаком. – Ну, право, перестала уже. Просто если всё неопределённо, так лучше нам никуда и не уезжать. Может, Петру Николаевичу удастся, может, англичане, французы помогут… Ведь Деникину почти удалось! И – совсем недавно – Юденичу… Ведь мог бы взять Петроград, а? Ведь правда мог бы?

Графиня прикрыла глаза:

– Ах, Николай Николаевич… Такой забавный, усатый, чем-то похожий на доброго большого моржа.

Он как-то гостил у нас, Аксинья угощала его деревенским самогоном… ты была ещё маленькой, не помнишь.

– Ты про кого, маменька?

– Да про Юденича, Господи. Говорят, очень талантливый генерал.

– И где он нынче?

– Ах, Лана, перестань, прошу тебя. Нынче никто не знает, что будет.

Палевые облака, снизу подсвеченные золотистым солнцем, медленно плыли по тёмно-голубому вечернему небу.