Все оттенки черного

 – Аркадий пережил сильнейшее потрясение, о котором упорно не желает говорить. Он необычайно талантлив… Вы видели его работы?

– Только портреты.

– Даже в них есть искра, – вздохнул Талдомский. – А его главные работы поражают, бьют прямо в душу. Аркадий работал на грани гениальности и безумия, на грани света и тьмы. Он балансировал, очень уверенно балансировал на этом лезвии, пока что-то не толкнуло его во мрак. Он не говорит что. Он замкнулся. И я, признаюсь откровенно, очень обрадовался, когда узнал, что он направил вам письмо.

– Это так важно? – немного помолчав, спросила Вера.

– Я надеюсь, что это важно, – развел руками Талдомский. – Вы стали первым человеком, а если быть точным, первым предметом, только не обижайтесь, к которому он проявил хоть какой-то интерес за много месяцев. С тех пор как с ним произошло несчастье, Аркадий занимается только одним.

– Чем?

///

Палата была необычайно просторной, ярдов сорок квадратных, и щедро залитой солнечным светом, дальняя стена представляла собой одно огромное окно.

«Аркадий хотел, чтобы его пристанище напоминало студию, и мы пошли ему навстречу».

В углу, у окна, стояла широкая кровать с черным балдахином, в другом углу маленький столик, торшер и два глубоких кресла, в которые так хорошо проваливаться вечером, с книжкой в руках. Но книг не было. Все остальное пространство палаты занимали мольберты…

«Два, четыре… кажется, всего семь».

…кисти, краски, разбросанные прямо на полу, и многочисленные рисунки, на мольбертах, на стенах, на полу, выполненные маслом, углем, карандашом, на холсте, на ватмане…

«Он рисует. Он постоянно занят, но его работы… Вы увидите. А еще в них есть нечто общее».

«Что?»

«Вы увидите».

На всех работах Ивова была изображена одна и та же женщина. Черноволосая красавица с изящной женственной фигурой.

«Он балансировал, очень уверенно балансировал на этом лезвии, пока что-то не толкнуло его во мрак».

Какой бы ни изображал свою музу художник, каждая ее черточка приводила стороннего наблюдателя в трепет. В трепет кролика перед удавом. Ею было невозможно не восхищаться: черноволосая незнакомка была потрясающе красива, но ее красота вызывала ужас.