Блеск тела

– Жираф – это не жираф, – загадочно произнёс Фрутков. – Мы можем поговорить наедине?

Они покинули кабинет и прошли в соседнюю комнату. Её просторы заполняли книжные шкафы из красного дерева, а стены украшали светлые картины художников Возрождения и мрачные гравюры Дюрера. Библиотека? Фрутков закрыл дверь. Траулько без сил опустилась на стул, отделанный обюссонским гобеленом.

– Мы так не договаривались, – тихо проговорила Траулько.

– Я сам не пойму, почему у меня в кабинете устроили свалку мусора и накидали мертвечины, – недоумённо сказал Фрутков, доставая бутылку «Хеннесси», спрятанную в шкафу за книгами.

Он разлил коньяк по фужерам и, не спрашивая согласия Траулько, подал один ей. Траулько взяла фужер, хотя больше всего в этот момент ей хотелось подкрасить губы. Она же была, прежде всего, женщиной.

– Первоначальный замысел был гораздо безобидней, но, видимо, произошла какая-то накладка, – принялся рассуждать вслух Фрутков, не забывая время от времени мочить рот в коньяке. – Я заметил, что сейф с драгоценными камнями открыт.

Вы проверили, мой дорогой майор, всё ли на месте?

Траулько почувствовала, что сейчас ей необходим большой глоток коньяка. А ещё лучше цианистого калия. Она залпом опорожнила фужер и, обретя, таким образом, нужную отвагу, призналась:

– «Сверкающего Могадишо» нигде нет.

Фрутков замер. Его рука с фужером остановилась на полпути ко рту. Всё ещё спокойно он спросил:

– Вы уверены?

Траулько только кивнула, глядя с сожалением на свой пустой фужер.

И тогда развёрзся ад ада! Он разверзался целых десять минут. Всё это время перепуганная Траулько слушала бессвязные вопли огорчённого коллекционера: «раздолбаи.., безграмотные топоры.., простые, как докембрийская говнообразная форма жизни.., будут всю жизнь питаться кошачьим кормом и солнечным светом.., хорошо ещё, что не додумались до взрыва газа, чтобы скрыть следы.., мои десять миллионов, о! десять миллионов…» и так далее, и тому подобное. Смесь кобелякской матерщины и петербургской ненормативной лексики. В общем, всё, что обычно кричит ограбленный буржуй.

Наконец, Фрутков перестал орать и кататься по персидскому ковру. Он встал с пола, налил себе полный фужер коньяка, накатил. Тяжело дыша, уставился на Траулько. Та спросила потусторонним голосом:

– А что за жираф?

– Так зовут мою овчарку. Я её нигде не вижу. Что с ней сделали?

– По моим сведениям, она спит у себя в конуре, – попыталась успокоить Фруткова Траулько.