Зенитчик: Зенитчик. Гвардии зенитчик. Возвращенец

Решив, что неприятности надо встречать лицом к лицу, а не поворачиваться к ним задом, я решительно направляюсь к вагону, в котором расположился взвод управления и отделение материального обеспечения, а также комбат и санинструктор. Сашка со своей злополучной винтовкой едва поспевает за мной.

Часовой у вагона нас узнает и пропускает без звука. Дверь вагона, по причине сбережения тепла, закрыта наглухо, и приходится несколько раз стукнуть по ней кулаком, прежде чем она покатилась в сторону. Платформы на запасных путях нет, пол теплушки оказывается на уровне моей груди, а у заряжающего над ним только голова торчит.

В вагон нас буквально втаскивают за руки. За левую меня тащит сержант Федонин и, как только я оказываюсь на ногах, подмигивает мне, не рискуя ничего сказать вслух. И как это следует понимать? Все в порядке?

– Явились?

Серега делает шаг в сторону, и мы оказываемся перед комбатом.

– Так точно, явились, товарищ старший лейтенант.

– А ты что, язык проглотил?..

Филаткин характеризует умственные способности Коновалова очень нехорошими словами.

Такими, что даже в этой ситуации режут слух.

– Так точно, товарищ старший лейтенант, – еле слышно бормочет Сашка.

– Не слышу! – взрывается комбат.

– Так точно, явились!

Коновалов почти кричит, ох, как бы не сорвался парень.

– Значит так, – принимает решение Филаткин, – прибудем на место – решим, что с вами делать. А пока ты идешь постоянным часовым на свой пост, до самого конца пути.

Указательный перст комбата нацеливается на широкую грудь красноармейца Коновалова.

– А ты, – палец смещается левее, – будешь стоять вместе с ним и контролировать, чтобы этот… часовой опять не заснул.

– Есть контролировать!

– Есть заступить на пост!

– Идите!

Комбат отворачивается и идет в глубину вагона, давая понять, что разговор с нами закончен. Мы быстренько сваливаем, чтобы дальше не нервировать начальство своим присутствием. Судя по первым впечатлениям, есть шанс отделаться дисциплинарным взысканием – не станет комбат шум поднимать, невыгодно ему это.

К тому же сам он вырван из привычной среды и едет, как и большинство батарейцев, в неизвестность. И неизвестность эта его пугает – там ведь и убить могут, а судя по рассказам уже побывавших на фронте, вероятность такого исхода довольно высока. Но если со стороны Филаткина подлянки не последует, то надо будет припугнуть парочку неблагонадежных, потенциально склонных к стукачеству, но в оном пока не замеченных.