Зенитчик: Зенитчик. Гвардии зенитчик. Возвращенец

Прежде чем сменить часового, мы заскакиваем в свой вагон, нас там встречают почти как воскресших из мертвецов. Выясняется, что Шлыков доложил комбату о нашем побеге только при остановке на станции Грязи, сразу, как только смог. Можно понять лейтенанта – буквально у него на глазах красноармеец и младший командир дезертировали из эшелона на ходу. Есть от чего обалдеть. Сообщив взводному решение комбата, отправляемся менять часового.

Еще до отправления к нам подходит сержант Федонин.

– Не боись, все нормально будет.

– Да я уже понял, что комбат сор из избы выносить не будет. Твоя работа?

– Моя, – ухмыляется Серега, – я ему кое-что объяснил. Да он и не сильно брыкался.

– Ну да, – соглашаюсь я, – особисты всех затаскают и самого комбата на карандаш возьмут. Что он сказал?

– Если до Воронежа догоните эшелон, то он рапорт писать не будет, а если нет.

Сергей понижает голос так, чтобы Сашка его не услышал:

– Я тут кое-кого пообещал удавить, если эта история всплывет. Похоже, прониклись.

– Спасибо.

– Сочтемся, нам с таким командованием вместе держаться надо. Ладно, пошел я, загрузка тендера заканчивается, скоро поедем.

Мы тоже забираемся на ступени площадки вагона. Эшелон трогается. Едем мы молча. Вижу, что Сашка хочет что-то сказать, но не решается. Наконец, он не выдерживает.

– Простите меня, товарищ сержант, подвел я вас. Я никогда больше… ей богу. Вот вам крест.

И он истово начинает креститься, на глазах у парня наворачиваются слезы.

– Бог простит, – автоматически вырывается у меня.

Некоторое время мы молча трясемся на тормозной площадке, продуваемой холодным мартовским ветром. Молчание опять нарушает Сашка:

– А вы верующий, товарищ сержант?

Даже не знаю, как ответить на этот простой вопрос, и надолго задумываюсь. Золотой крестик на золотой же цепочке, аккуратно зашитые в потайной карманчик с внутренней стороны вещмешка – единственная вещь, которая осталась от прежней жизни. Носить их опасно. Ношение православных крестов здесь вообще не приветствуется, хотя никаких официальных репрессий к носящим не применяется, а у этого уж больно нездешний вид.

– Крещеный я. А что касается веры, то под артиллерийским обстрелом, Сашок, каждый во что-нибудь верит. Кто в Бога, кто в судьбу, некоторые в свою счастливую звезду, а кто-то в теорию вероятностей.

Разговор надолго прерывается. Парень задумывается, крепко вцепившись в свою винтовку.