Страна падонкаф

Соблазнитель!

Мандинго тоже с интересом посмотрел симпатюле вслед. Лена нахмурилась. И этот туда же! Куда конь с копытом, туда и рак с клешнёй!

Про Наташу Анохину тут же забыли. Чужая потерянная жизнь ребят не интересовала.

Витас отвалил быстро. У него в центре ещё какие-то дела. Аня и Лена, под недовольное ворчание Мандинго, наскоро прогулялись по рядам. Никакой радости ходить по рынку с мужиком! Мандинго сам весь извёлся и девочкам всё удовольствие испортил. Семечки тоже кончились. Подруги решили возвращаться домой.

На трамвайной остановке встретили ещё и Валерика. Что совсем не удивительно. Валерик зарабатывал деньги пением под гитару на улицах и в общественном транспорте. Стритовал за налик. Среднего роста, бледненький брюнет. Длинноволосый, как девушка. Он часто появлялся на «Сметане», но ни с кем близко не сходился.

Валерик существовал в мире звуков. Как Моцарт. Арпеджио, тремоло, пиццикато, мелизмы… Другое его не интересовало. В прошлом году он закончил Мухачинское музыкальное училище, но работы пока не нашёл.

Романтический мальчик. Ботаник. Ребята его уважали – уж очень хорошо Валерик играл и пел. Под его длинными ловкими пальцами даже дешёвая свежесрубленная гитара была способна на всё. От легчайшего пианиссимо до максимального форте. Маленькое пианино. Негромкий приятный баритон трогал за душу. Артист.

Пообщаться, правда, не случилось. Не успели подойти. Рядом с музыкантом с лязгом задёргался трамвай. До желдорвокзала.

Валерик прощально улыбнулся ребятам и, осторожно придерживая инструмент, последним зашёл в переднюю дверь.

Дядя Коля перед телевизором ел корейский салат. Новости смотрел. Пятиминутку ненависти. Казалось, что смердячий дух пропитал всё на свете: выцветшие шторы на окне, штопаный палас на полу, ворох одежды, висящий на спинке кресла…

«О, шит! С ума сойти!» Лена побыстрее спрятала пакет с подарочной рубашкой в шкаф. Бросила свой рюкзачок под стол. Открыла форточку.

Пусть, как следует, просквозит. Просифонит. Подошла поздороваться Зефиринка. Мамы ещё не было. Наиля Рустамовна работала уборщицей в одной конторе и приходила поздно. Мыла там полы после закрытия.

– Здорово, мать! – приветствовал Лену отчим. – Есть будешь?

Лена скорчила капризную гримасу. «Буду, но не этот желудочный фейерверк».

– На кухне в сковородке картошка. В холодильнике молоко.

На общей кухне толстая Фарида гремела посудой.