Страна падонкаф

Ей всё не давали покоя засохшие царапины на руках отчима. Зефиринка, конечно, не была ласковым и покладистым котёнком. Могла в любой момент выпустить острючие когти. Тем не менее.

– Про маньяка, который Анохину убил, ничего нового не передавали? – спросила она дядю Колю. Тот бережливо заворачивал в лист «Мухачинской правды» недоеденный «привет из Пхеньяна».

– По зомбоящику – ничего.

– У неё же, вроде, под ногтями нашли чего-то? – продолжала разговор Лена.

Отчим сделал пренебрежительный жест.

Потом засмеялся. Захлебнулся никотиновой мокротой. Закашлялся. Слёзы, слюни… Отдышавшись и утёршись краем своей майки, ехидно сказал:

– Салават утром рассказывал, что экспертиза установила наличие следов колбасы под ногтями жертвы. Девчонка поела, а руки не помыла. Ребёнок! Мать не уследила.

– И что это значит?

– Значит, что никаких улик нет. Девчонку же не колбаса душила!

На секунду у Лены отлегло от сердца. Потом опять навалилась тяжесть. Так ещё хуже.

– А дядя Салават точно знает?

– Откуда? Он же на Зелёном дежурит.

Но в их ментовских кругах болтают такое.

Дядя Коля достал папиросы, зажигалку, мундштук и, выходя, – курилы для мужчин у них были раз и навсегда определены в подъезде возле мусоропровода:

– Ты бы поостереглась пока. Поменьше ночером ходи. Неровён час…

Лена пожала плечами:

– Я же только на «Сметане». Да у Ани дома.

Вечер густой вуалью накрыл Мухачинск. Воздух стал плотным и тяжёлым. Сумеречные краски легли мелкими мазками.

Пуантилизм. Квадратные километры тридцать третьего района опустели. Начинающаяся темнота сосредоточила людей в жилищах. Первые цветки домашних огней раскрылись на фасадах. Тепло.

Даша подошла к лифту, сжимая в кулаке выпрошенную пустяковину. За спиной, прощаясь, хлопнула дверь. Вот так. Проведена черта. Закрывшаяся дверь навсегда разделила двух человек. Один остался жить дальше, другой шагнул навстречу неизвестности. В мир, где живых нет.

Девочка нажала кнопку вызова. Слышно было, как, где-то в загадочных внутренностях громадного дома, обещающе загудело. Даша зашла в качнувшуюся кабину – исчёрканную, разрисованную, с сожжёнными кнопками. Пахнущую мочой. С трудом нащупала пальцем «единичку». Медленно поехала вниз.

В голове – карусель только что состоявшегося разговора. Может быть, неинтересного и неважного для кого-то, но не для неё. Ни о чём другом сейчас думать она не могла.