Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию #5

Психиатра на дом приглашали. Вместе с психологом.

– Где именно? Когда?

– В ботсаду институтском. Там, где студенческий городок. Позавчера.

При упоминании данного места инспектора перекривило. Как же, знакомые края! Хоть и не его район был, однако Иванов прекрасно знал и так называемую «сотку» – длиннющий кусок тротуара, ограниченный с одной стороны проезжей частью довольно оживлённого проспекта, а с другой – кованной решёткой, и сам ботанический сад, расположенный позади ограды.

… Что такое «сотка» были в курсе и абсолютно все мужчины в городе, от пубертатных прыщавых юнцов до рвущихся в последний половой бой пенсионеров.

Там по вечерам стояли проститутки. Дешевенькие, страшненькие, на всё согласные в рамках прейскуранта, с высокой вероятностью венерических заболеваний или, как метко выразился неизвестный остряк: «В них собрана вся таблица Менделеева вместе с доселе неоткрытыми элементами».

Почти поголовно – наркоманки. 

Такие страхолюдины клиентуру не отпугивали.

Имелись и на этот товар покупатели. 

Если кому-то хотелось женщину помилее, посвежее, посимпатичнее – это не сюда. Они по вызову работают, в салонах, или индивидуалками вкалывают. На «сотку» попозже выйдут, когда окончательно пообветшают.

Как ни гоняли их местные силовики, как ни пытались бедолаги-участковые после очередных нагоняев руководства избавиться от «ночных бабочек» – ничего ни получалось. Каждый вечер у обочины, наплевав на задержания и облавы, возникали женские силуэты в вызывающих одеждах, готовые исчезнуть при малейшей опасности.

За время работы труженицы сосальной промышленности обзавелись немалым опытом и на раз-два отличали полицию от иных граждан, а подставных умников от нормальных клиентов. Исключение составляли лишь патрульные, с которыми у путан всегда были неплохие отношения. Но оно и понятно… Как они сами шутили: «И те, и те на улице работают, бок о бок».

Контингент там держался почти всегда один и тот же, новенькие появлялись не часто, по мере ухода ветеранш на «пенсию» по неликвидности или на два метра под землю.

Почему тротуар с продажной любовью прозвали «соткой» – не знал никто. Ходили сплетни, будто в память о первой, осмелившейся встать в открытую у проспекта, жрице любви, бравшей сто рублей за обслуживание. За давностью лет имя героини стёрлось из человеческой памяти, и его не могли припомнить даже старожилы.

Но не в этом была прелесть «сотки» в данном случае.