Двадцать сигарет в пачке

Осторожно оглядевшись, я увидел, что нахожусь на горе, вершиной которой теперь был Камень Причины.

Передо мною разбивались воды великого океана, а позади простирался бескрайний континент. Свет Сияния провожал стекающую к подножию горы лаву, выкладывая из нее в единый монолит кубы правильной формы.

Адам сидел, подвернув под себя ноги, и нежно гладил меня.

Это было столь умиротворяюще, что я очень быстро совершенно успокоился и молча улегся у ног Человека, ожидая продолжения.

Но Человек просто сидел в ореоле безмолвного созерцания Света Сияния.

Стало скучно. Не придумав ничего интереснее, я стал переворачиваться с боку на бок.

Адам, по-видимому, заметил мою возню и поглядел на меня своими огромными, сияющими исключительной синевой глазами.

Этот цвет, если присмотреться, начинал играть всеми оттенками – от бледно-голубого до иссиня-черного. И переливы эти были совершенно той же природы, что и Свет Сияния. Глядя в них, я вдруг осознал, что начинаю понимать.

Знать, что я – это я.

Понимать, что это самое Я – совершенно иное, чем Оно – всё остальное. Я – это не Адам, не Сияние, не Камень Причины. Я – это то, что может понимать и воспринимать все то, что не Я. Воспринимать, понимать и отвечать ему – всему тому, что не Я.

– Ты – Демон! – сказал Адам, и лишь только он произнес это, Свет миллионами огненных игл пронзил меня со всех сторон.

Боль, поразившая каждую клетку тела, застыла криком на самом кончике языка. Я посмотрел в горящие Светом Сияния глаза Адама, и огненный меч его пылающего взора отсек мне голову, высвободив онемевший крик.

Этот вопль, подхваченный Сиянием, словно тонкое покрывало разлетелся по всей долине. Поймав его края, Адам встряхнул его и, опустив к своим ногам, бережно положил мою голову, запечатав огненным копьём Силы.

Описать моё состояние после этого события не так-то просто. Я словно лишился чувств и больше не чувствовал боли, страха, голода или усталости. На смену всему этому пришли необычайная легкость и одухотворенность.

Оторвавшись от земли, я стал парить среди недоступных мне прежде высот. Я поднимался все выше и выше, пока всеобъемлющее Сияние не предстало передо мной в таком масштабе, что у меня захватило дух. Свет, природу которого трудно описать и еще сложнее понять, безмятежно колыхался над всем видимым пространством. И нельзя сказать, что он был белым, красным, синим или каким-то еще, потому что он был одновременно всяким.