Я сохраню тебя любовью

Пошла открывать, но тут дверь распахнулась и на пороге появилась очень красивая девушка восточной внешности и я сразу поняла, что это и есть Нинкина дочь Назира.

– Назира? Проходи. – сказала я, отступая в сторону.

Она вошла и сказала:

– Здравствуйте. Вы меня знаете? Откуда?

Мы вас с мамой давно ждём.

– Мама просила вас прийти к бабушке с дедушкой. Они сидят на кухне на полу и не шевелятся, мы не знаем, что делать.

– Как не шевелятся?! Ну-ка, быстро, побежали!

Я схватила телефон, выскочила из дома и ринулась к калитке, Назира бежала за мной.

Мы прибежали к ним, я залетела на кухню и подскочила к деду с бабой Маней, лежащих на полу. Взяла руку деда… – пульс есть, потом руку бабы Мани… пульс не прощупывался, я медленно опустила её руку, поднялась и сказала Нине:

– Помоги деда отвести на диван!

Он пошевелился, поднял голову, посмотрел на бабу Маню и прошелестел:

– Нюра, что с бабкой? Она жива? – дед смотрел на меня с надеждой.

Мы с Ниной подняли его с пола и под руки повели на диван, уложили, потом я, сев рядом с ним, взяла его за руку и, как-то враз охрипшим, чужим голосом, проговорила:

– Нет, дед, померла баба Маня, ты держись! Я сейчас вызову Елену Николаевну из медпункта.

– Нюра-а-а-а! – взвыл дед с надрывом, – как я без моей бабки жить-то буду? Мне жа без неё воздуха не хватат, пока лежала в больнице думал помру, не дождуся её! А таперя чё делать? Ты, старая, зачем меня оставила тута одного? Нет, Нюра, не жилец я, хочу к моей бабке, – он сел, обхватил голову руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, заплакал навзрыд горькими слезами.

Я обняла его, как маленького, прижала к себе, гладила по плечу, а он плакал, вздрагивая всем телом. Нина сидела на кухне около матери и тоже плакала, причитая:

– Мамочка, как же так! Я ведь даже не успела тебя обнять. Это всё из-за меня, простите…

Я позвонила в медпункт, Елена Николаевна приехала на скорой и забрала нашу бабу Маню, с собой, поставив деду укол, после которого он быстро уснул.

Через три дня мы её похоронили. Несколько дней после похорон дед лежал на кровати, отвернувшись к стене, и не реагировал ни на какие уговоры встать и поесть. Мы с Ниной не выдержали и подняли деда насильно, усадили за стол и заставили есть. Теперь дед ходит потерянный и всё время плачет. Каждый день с утра, позавтракав, он уходит на кладбище и сидит около своей «старой», а потом бродит по лесу вокруг деревни.