Я сохраню тебя любовью

Тяжело ему находиться дома, где всё напоминает о его горячо любимой «старой» и, поэтому, он старается приходить домой только ночевать. Нина много раз уводила его с кладбища домой, но стоит ей отвернуться, он берёт свой посох и идёт в лес. Как-то я нарвала полевых цветов и пошла перед отъездом попроведовать родителей и зашла к бабе Мане. Подхожу ближе и вижу: дед Саня стоит на коленях у могилы бабы Мани, а дед Трофим навис над ним и ругается.

– Ты, Санька, хучь здеся оставь в покое мою бабку!

– Не дождёсси! Сюды ты мине не запретишь приходить, здеся территория обчая, где хочу, тама и хожу.

– Ну и ходи, по обчей территории, а к моей бабке не подходи.

– Трохвим! – сказал дед Саня просительным голосом, – ну ты уймись ужо, таперича тебе волноватьси точно не о чем, хуже, чем есь, ужо не будеть. Манечки нет с нами и спорить нам над её могилкой не след.

– Санька! Иди отедова, не наводи на грех. – сурово сказал дед Трофим.

Дед Саня встал с колен, тяжело вздохнул, отряхнул штаны от земли и пошёл по тропинке, что ведёт в деревню, качая опущенной седой головой и что-то ворча себе под нос.

***

Наконец-то я, оставив деда на его дочь Нину, отправилась в город, в новую жизнь с твёрдым намерением заняться бизнесом, не дожидаясь, пока Лизка решится поехать со мной. С распростертыми объятиями меня там никто не ждал и, поэтому, первую ночь мне пришлось ночевать на вокзале. Ночевать – это сильно сказано, потому что, только я удобно устроилась в уголке и закрыла глаза, чтобы вздремнуть, как почувствовала, что сумку кто-то потихоньку тянет.

Я приоткрыла один глаз и увидела парня на вид лет двадцати, высокий, рыжий, одет в спортивный костюм, выражение лица несчастное, глаза большие и грустные. Открыла второй глаз, посмотрела на него в упор и спросила:

– Чё хотел?

– Денег! – сказал он кротко, – есть хочу!

– А попросить не пробовал?

– Я не попрошайка!

– А кто? Вор?

– Слушай, ты! Осторожнее разбрасывайся словами, а то ведь и схлопотать можно! – сказал рыжий, нахмурившись.

– Ага! Ты у нас вольный художник! Ты тоже можешь схлопотать за свои художества! Ты, между прочим, посягаешь на мою собственность, а значит – вор!

– Слушай, да не посягаю я на твою собственность, только хотел немного денег взять! Я два дня не ел, мне бы хоть на один пирожок.