Во власти его величества

– Почему не успели? – Слова его мне не понравились, внутри что-то испуганно екнуло и сжалось, а тело напряглось в ожидании ответа.

Эор отставил салатницу, взял другое черное блюдо и переложил с него на мою тарелку три продолговатых, как мне показалось, яйца, только светло-зеленых в фиолетовую крапинку. Рядом кучкой легли какие-то черные зерна, затем треугольник хлеба, посыпанный семечками красного цвета, потом… Потом эор посмотрел на мою тарелку, понял, что в нее больше не влезет, и только после этого поднял голову, чтобы, глядя мне прямо в глаза, невозмутимо солгать:

– Ушли.

Так невинно это прозвучало, что я ему не поверила. Мой младший брат частенько подобные финты ушами проворачивает… Проворачивал.

Воспоминание, на время отошедшее на задний план, до судорожной боли сжало сердце. Рваный выдох сорвался с губ, стон я смогла удержать лишь неимоверным усилием воли.

И эор заметил это. Только, к счастью, неправильно понял мою реакцию. Поморщился недовольно, бросил взгляд на накрытый стол, затем мрачно посмотрел на меня и, снова скривившись, безрадостно поинтересовался:

– Истерить будем? И зачем? Да подумаешь! С ищейками чего только не происходит! Ну, умерли пять штук, чего волноваться-то?

Чего?! Я так воздухом и подавилась, с ужасом глядя на невозмутимого эора.

– Понятно, истерить все же будем, – недовольно подытожил.

Отодвинул свою пустую еще тарелку в сторону, поставил локоть на стол и опустил подбородок на ладонь, глядя на меня устало и все так же недовольно.

– Только давай быстрее, – откровенно взмолился он, – я вымотан и голоден.

Он убил пять человек. И сидит равнодушный. И есть хочет. Еще и мной же недоволен! Пять человек, боже мой! Пять человек!

– За что?

Вопрос прозвучал хрипло и очень испуганно. Чувствовала я себя перепуганной. До чертиков. До мурашек. До нервной дрожи во всем теле и панического желания сбежать подальше.

Выражение лица мужчины из скучающе-усталого поменялось на мрачно-непримиримое, после чего, глядя мне в глаза, эор жестко отрезал:

– За любимого.

Я только сейчас вспомнила его ответ на мой вопрос «Как мне тебя называть», и свою реакцию на него, и все дальнейшее… Он что, тогда ушел убивать этих несчастных?! Неужели они погибли… из-за меня? И они тоже…

Стало нечем дышать. Чувство вины резануло острым ножом, оставив на сердце глубокую кровоточащую рану.