Проданное Счастье

Мысленно усмехаюсь, а девушку благодарю улыбкой.

Иду по пустому коридору, перед нужной палатой замираю. Берусь за ручку, открываю дверь. Одноместная палата. На койке лежит парень лет двадцати. Его возраст я позже, конечно, выясню, и не только возраст. Я узнаю даже, о чем он думал в момент аварии.

– Кто вы? – испуганно лепечет парень, приподнимаясь на локтях. Я подхожу к койке, внимательно его рассматриваю, сканирую пытливым взглядом его лицо, все в ссадинах, мелких порезах. Краем уха слышал разговор молодых медсестер, что второму участнику аварии повезло родиться в рубашке.

У него сломаны ребра, сотрясение и гематомы. Жить будет. А мои нет.

– Совесть не мучает? – со стороны мой голос звучит слишком спокойно, я позволяю себе ухмыльнуться.

– А вы батюшка? – наглец усмехается, выглядит бледным, но взгляд не отводит в сторону. Сжимаю зубы, сжимаю спинку койки до побелевших костяшек. Желание доломать этого ублюдка настолько велико, что у меня перехватывает дыхание.

Дышим, дышим, глубоко и нечасто. Не нужно поддаваться порывам, чтобы потом не пожалеть. У меня есть возможность наказать его законно. И я его накажу, по всей строгости, с максимальным сроком, чтобы усвоил этот урок на всю жизнь.

– Поправляйся. Здоровье тебе еще пригодится, – стучу кулаком по спинке, парень хмурится, жует свои пересохшие губы. Покидаю палату, нужно уходить отсюда, пока еще сдерживаю себя.

Уезжаю из больницы, снимаю номер в отеле поближе к работе.

В кабинете у меня есть запасные ботинки, костюм и рубашка. Висят давно и без дела.

Захожу в номер, бросаю пластиковый ключ, ключи от машины и дома на столик возле телевизора. Снимаю с себя всю одежду и иду в ванную. Врубаю на полную мощность душ, встаю под струи, закрываю глаза. Несколько минут стою неподвижно, потом упираюсь ладонями в стену, склоняю голову на грудь.

Первый хрип из меня вырывается сдавленно, сдерживаемо. Слезы смешиваются с водой.

Прислоняюсь спиной к стенке, сползаю вниз, обхватываю голову руками. Струи воды бьют меня по плечам, рукам, спине, как точечные иголки.

Я не смогу… Не смогу жить без них… Зачем? Зачем мне жизнь, если их нет рядом…

Осознание, что я их больше не увижу, не услышу их смех, не почувствую на своей шее их руки, скручивает меня. Я, как смертельно больной, на полу душевой корчусь от боли в груди, не зная, как ее унять.