Проданное Счастье

 – У моих детей будущего теперь нет, – посетительница вздрагивает от моего ледяного тона и опускает глаза, но тут же их вновь вскидывает.

– Я понимаю ваше горе, но вашим детям уже не помочь, а моему сыну еще жить. Он домашний ребенок, ему нельзя в тюрьму, его там покалечат. Мы тут с мужем собрали деньги в качестве моральной компенсации, – достает из сумки пухлый конверт и кладет его передо мной.

Усмехаюсь, опускаю взгляд на белый лист перед собой. Такие ситуации мне не в новинку. Люди готовы душу дьяволу продать ради своей выгоды, ради смягчения приговора.

Сейчас я ненавижу уголовный кодекс всеми фибрами своей души. Самый максимальный срок, который светит Зиновскому, – это семь-девять лет и лишение прав до трех лет. Вот такой наш гуманный кодекс. За смерть троих людей парень отсидит в тюрьме примерно девять лет, а если будет хорошо себя вести, не буянить, то его могут досрочно освободить. Он будет дальше жить, радоваться, садиться за руль, а я буду жить с дырой в сердце, без какой-либо надежды увидеть просвет в своем мраке.

– Заберите деньги, – ручкой подталкиваю конверт к хозяйке, – Они мне ни к чему. Ваш сын понесет наказание за ДТП, я сделаю все возможное, чтобы срок был максимальным. За убийство моей жены и двоих детей он должен быть приговорен к смертной казни, но как юрист я понимаю, что это невозможно: на нее в России мораторий. Вашему сыну светит самое большее девять лет. Вы его будете видеть на свиданиях, писать письма, разговаривать по телефону, ждать его освобождения.

И обязательно дождетесь этого счастливого для вас дня, а у меня этого дня никогда не будет. Моя жена и мои маленькие дети с того света не вернутся. И, если на этом все, покиньте, пожалуйста, мой кабинет.

Женщина тяжело дышит, мнется, порывается что-то сказать, но так ничего и не говорит, к моей радости. Ее муж до сих пор не проронил ни слова, сидит рядом, смотрит по сторонам, теребит полу пальто. Еще несколько секунд сидят на стульях, первой поднимается дама, следом мужчина.

Она осторожно забирает конверт. Под моим немигающим взглядом выходят из кабинета. Заглядывает Лена, с тревогой смотрит на меня.

– Все хорошо, Лена, – встаю из-за стола, застегиваю пиджак. – Наведи здесь порядок, пожалуйста. Меня сегодня не ждите. Завтра заскочу, – беру с вешалки пальто, прохожу мимо секретарши.

Сейчас в отель за тещей, потом в дом, который перестал быть домом. За одно мгновение он потерял для меня всякую ценность.