По всем частотам. Сборник

И что же я тогда должен делать?! Я-то думал, я тут, чтобы Гарина спасти!

Но тогда погибнет папа.

Не приедет домой. И я не встречу его в коридоре, кутаясь в его же халат, и он не поднимет меня одной рукой, и арбуз мы домой вместе не понесём, и ящик яблок соседке, и…

Я словно застыл – не внешне, нет, но не было сил возражать, объяснять и что-то говорить. Я безропотно позволил Гарину отцепить от себя мои пальцы, взять за руку и повести к Зайцу и папе. Я ничего не понимал, ничегошеньки, что мне делать, зачем я тут.

Руслан спас папу, потому что умер. А я что? Мне только через четыре месяца, даже больше, одиннадцать лет исполнится. Я не такой сильный, как папа, и не такой смелый, как Руслан.

И что же мне теперь делать? Руслан!

Руслан не слышал – или не знал. Он, понурившись, шагал рядом с нами, но никто его, кроме меня, не видел.

Конечно, он же сам сказал: его здесь нет, он умер в 1999 году…

«Прости, – говорил его взгляд. – Я не знал, что всё так выйдет, Русь. И я не знаю, что делать, я ничего не знаю, я просто мёртвый парень из Грозного».

Господи, а кто же тогда знает?!

Но тут я увидел папу, и оцепенение прошло.

Папа был почти такой же, как дома, только чумазый весь, и руки – обе, он ими автомат держал. Папа стоял в каком-то помещении, а в окно я увидел ту самую машину, от которой прибежал сюда.

Гарин шагнул к двери, но тут во мне что-то оборвалось, словно резинка – и больно хлопнуло внутри, по груди, обжигая страхом узнавания – из папиных снов.

Сейчас!.

.

Опережая Инженера, я бросился к окну. «Не стреляйте!» – хотел крикнуть я. Неужели по мне выстрелят?!

Наверное, те двое, за машиной, всё же что-то заметили. Сложно ведь перепутать взрослого солдата в камуфляже и меня в жёлтой футболке и рваных бриджах.

…Красное солнце бьёт в глаза, и текут слёзы, и щиплет ссадину на щеке. Солнце садится прямо в обгоревшие развалины – алый круг среди серо-чёрного. Я опускаю глаза и вижу, что на футболке лежат такие же красные, как солнце, блики.

Страшно.

Мне – страшно.

– Ру-у-ус-сь! – кричит папа одним пронзительно-шипящим звуком – диким, неверящим голосом. Папа не понимает, откуда я тут взялся, только знает, чует, что я – на прицеле.

Я, наверное, не такой смелый, как Руслан. Я дико боюсь.

Но выбора нет.

Не хочу, чтобы Инженер умер. Или чтобы папа умер. Или кто-нибудь ещё, Заяц-санинструктор, например…

Не хочу!

А граната всё не летит.

Может, меня увидели, а может, ещё что-то случилось.