На далёкой планете

Голос довольно высокий (почти как у девушки; ещё не до конца сломался?) и немного хрипловатый, но в целом приятный. Правда, уж больно надменный тон.

– Граф спит. Вы на часы-то смотрели, лорд…

– …Итшихи. И мне бы хотелось, чтобы ты разбудил его.

(Хотелось бы ему, видите ли! А в рот тебе не плюнуть жёваной морковью?)

– Разумеется, Милорд, – и я отправился будить графа, предвкушая смачные люли, которые он не поленится отвесить мне спросонок. Он и правда был недоволен, но увидев лорда Итшихи постепенно подобрел.

Он вёл себя с ним так галантно и елейно, а потом сказал…

– Присаживайтесь, миледи.

Я готов был провалится на дно замёрзшего океана. Ну конечно же! Какой же я идиот! Она настолько же парень, насколько я гребучий Барсундук! Представляю, что она обо мне подумала – я, кажется, с полдюжины раз назвал её милордом. Прошу простить, юная госпожа – я так давно не спал, что уже ничего не соображаю!

Она изящно опустилась в громоздкое кресло, небрежно закинув ногу на ногу.

Граф (любитель волочиться за юными леди, как и большинство заскучавших пожилых дворян) предложил ей закурить, выпить чаю или чего покрепче, но она довольно сухо отвергла его предложение. Пренебрежительным движением руки граф отослал меня прочь из комнаты, но мне удалось подслушать, о чём они говорили. Внезапно из глубин моего кармана донёсся приглушённый голос:

– Что у Вас там происходит, Кайтлехт?

– Можно просто Кайт, – я уже и забыл о говорящей шкатулке, – тут к этому старому недотёпе приехала юная особа, леди… Итшихи, кажется.

Она предлагает заключить сделку: купить по дешёвке принадлежащих графу мёртвых крестьян. До следующей переписи они формально считаются живыми, и за них приходится платить налоги. Так что он с радостью согласился. Чистая формальность. Уж не знаю, зачем они ей сдались…

– Наверняка какие-то экономические махинации с землями, – рассудительно ответила она, – у нас даже книга про это есть.

Я не понял, где это «у нас», но согласился, что звучит логично. Не то чтобы меня это интересовало. Гораздо интереснее был небольшой но тяжёлый мешочек, оставленный сиротливо лежать на вычурном курительном столике – старый маразматик не потрудился спрятать выручку от этой сумасбродной сделки и, похоже, напрочь забыл об этом. Я конечно могу отнести его ему. Мешочек, набитый серебром. Возможно, золотом.