На далёкой планете

Но ведь я поступлю по-другому, правда? Это весьма обычный поступок для того, кто в десять лет отроду стал сиротой, с тринадцати гнул спину, работая матросом на торговом судне, немного баловался контрабандой, затем был вором-домушником, вышибалой в кабаке… Да чем только не промышлял.

Я инстинктивно оглянулся, подчиняясь выработанной с годами привычке – в комнате, разумеется, никого не было. Метнулся к столу, схватил мешочек, сунул в карман широких хлопчатобумажных штанов, повернулся к двери… И встретился взглядом с насмешливыми серыми глазами леди Итшихи.

– Тебя здесь не кормят что ли? Такой себе из тебя дворецкий, – усмехнулась она, показав мелкие белоснежные зубы.

– Да, обращаются как со скотом. Ни в грош не ставят! – вздохнул я, чтобы выгадать время.

– Ха-ха, похоже на правду. Расслабься – мне наплевать, что случится с этими деньгами. Но мне бы пригодился ловкий и сильный парень в качестве слуги и телохранителя. Если согласен, можешь считать это своей первой оплатой.

– Внезапное предложение… – ошеломлённо протянул я.

Уж не издевается ли она надо мной?

– Я не шучу. Долго собираешься тупить? Не разочаровывай меня.

– Ну… Хуже чем в этой дыре мне уже вряд ли будет. Так что я согласен. Вы промышляете чем-то…

– Незаконным? Весьма бестактный вопрос. И ответ отрицательный, – когда она произносила эти слова, мы уже вышли на морозный вечерний воздух. Молча добрались до кареты. Конь изучающе покосился на меня блестящим чёрным глазом и пренебрежительно фыркнул.

– Посмотрим, – пожала плечами Итшихи. Неужели эксцентричная барышня отвечала ему?..

Салон кареты изнутри выглядел гораздо просторнее, чем снаружи. Он был обит бархатом и шёлком (всё того же угольного оттенка) и встретил меня благодатным теплом.

– Ты выглядишь изнурённым, – сказала она, – можешь лечь.

Я убрал под сиденье свои видавшие виды сапоги, подтянул колени к животу (кушетка всё же была довольно тесной, для человека моего роста), укрылся мягким пледом и сон навалился на меня, как упавший несгораемый шкаф.

Сквозь полу прикрытые веки я смутно видел Итшихи, забравшуюся с ногами на противоположную кушетку, натянувшую покрывало на костлявые коленки и погрузившуюся в чтение толстой книги в матово-чёрной обложке без единой надписи. «Без кучера едем, – вдруг понял я, – доверяет она своей лошадке… Куда мы, кстати? Но не всё ли равно…»

Подковы царапали лёд железными шипами, равнодушно шуршали полозья кареты.