Восход видит

А… Доктора Бёрнитолл вы не видели?

– Наоми? Она, как и другие астрономы и физики, сейчас наверху. Для неё это хороший шанс приблизить своё повышение.

– Фрэнк Паудер тоже?

– Угу.

– И что же они собираются делать? – Прозвучало немного более нервно, чем я хотел, потому что пришлось говорить громко из-за гула голосов вокруг.

– Ну, для начала, конечно же, сделают всякие замеры: массу, диаметр, светимость… Настроение, если он вдруг вздумает отрастить себе физиономию.

– А такое бывало?

– Много что бывало, – уклончиво ответила она.

Лицевые мышцы явно пытались выдать привычную улыбку, но получалось вымученно.

– Он около Сатурна, как в шестидесятых?

– Я пока не знаю. Давайте посмотрим. – Эмма указала на ближайший экран, вмонтированный в стену. Он транслировал изображение Восхода, представшего в своём самом частом обличии, а понизу бежала строка с краткой информацией. Правда, её закрывали головы людей: разумеется, возле каждого экрана уже собралась толпа.

– Как там? – коротко спросила Эмма Лебен у одного из коллег, потянув его за рукав.

– Форма – как видите, светимость относительно небольшая, химический состав пока не определили. А расстояние примерно как до Марса, когда он максимально близко к Земле.

– Близко… – пробормотала авроробиолог и отпустила такое крепкое ругательство, которое я уж точно не ожидал от неё услышать.

– Ну-ну, – успокаивающее пробурчал собеседник, – зато мы наконец-то можем его жахнуть.

– Жахнуть? – взволнованно переспросил я.

– О, мистер Паудер недавно что-то говорил мне об этом. Их отдел как раз закончил сборку новой высокоточной установки. Она летает вокруг Земли на довольно далёкой орбите и стреляет, вроде, ядерными ракетами… Не знаю, я не физик.

– А это уже делали? В смысле, стреляли по нему? – У меня в голове вертелось: «он же может ответить. Он же может и ответить».

– Да, было несколько попыток после особенно сильных вспышек «грёз», но всё мимо: он был слишком далеко и успевал просто отлететь или телепортироваться.

Ха-ах, как бы я хотела сейчас телепортироваться отсюда куда подальше. И желательно не только на другой край Земли, но и во времени – пораньше лет на восемьдесят. Или попозже, лишь бы всё это закончилось.

– Я бы тоже хотел жить раньше – в конце двадцатого или начале нашего века, – признался я.

– Ха, по музыке, которую ты слушаешь, это заметно, – незамедлительно вставила Эмма, – точно как мой дедушка.