Жизнь русского

Надо стараться строить свое будущее, но надо и мириться с непредвиденными обстоятельствами – случайностями. Не верю в безграничные возможности разума. Разум познания ограничен информационными средствами, неспособными отобразить многообразие мира. «Мысль изреченная есть ложь» – постоянно напоминаю я себе.

Эта идейная отмычка не спасла меня от крупных ошибок. Самая страшная из них: отречение от того строя, в котором я вырос.

Может быть, индивидуальные особенности характера и воспитания сыграли свою роль. О них можно сказать следующее.

Особенность характера, явно унаследованная от рождения (генетическая) – это повышенное (обостренное) самолюбие, чувство собственного достоинства, раздраженная реакция на любые попытки уничижения, пренебрегающая всеми последствиями и даже опасностями. Эта черта вполне объяснима исповедываемым мною понятием – законом развития через инерцию: я стремлюсь остаться тем, что я есть, быть не хуже других и поэтому не могу позволить унизить себя.

Оборотная сторона этого – крайняя обидчивость.

Задумался о своих генах – очень уж я нервный, вспыльчивый, обидчивый. Такие гены у двоих в роду: у матери и у бабушки по отцу. Вроде бы генетика допускает передачу генов прямо от бабушки, минуя отца.

Сын матери и внук бабушки рано стал нервничать: не часто, но глупо.

Из-за истерического срыва я лишился родины. Возвращался домой из гостей на электричке из Ораниенбаума. В первый послевоенный год для поездок требовались пропуска. Показал свидетельство о рождении.

Милиционер взял свидетельство и повел меня в отделение. Получилась интересная картина: по перрону Балтийского вокзала милиционер тащит за руку 13-летнего мальчика, упирающегося и ревущего во весь голос. Народ смотрит и идет мимо. Какая-то сердобольная пара отобрала меня у милиционера. Поехали на трамвае, у меня нервная дрожь, мужчина и женщина успокаивают. Потом мать ездила в эту милицию, но документ пропал безвозвратно.

По тому свидетельству я родился в Ленинграде. Было еще одно свидетельство о рождении: мать регистрировала еще раз, в деревне с утешительным названием Большой Конец.

Так я перестал быть коренным ленинградцем, уроженцем великого города. Суровое наказание, но нервная система какой была, такой и осталась.

Очевидно, само сочетание этих особенностей характера дает то, что называется уже гораздо хуже: упрямство, вздорность, истеричность. Нервных срывов было не так уж много, но за каждый из них мне было больно и стыдно.