Безмолвная ярость

С колотящимся сердцем подхожу к ней, обнимаю, сбив шляпу, и вдыхаю пьянящую смесь лаванды и жасмина, которую узнаю где угодно – тетя всегда использует одну и ту же туалетную воду.

– Мод… Как поживаешь?

Она отстраняется от меня и кладет мне руки на плечи. В ясных глазах я угадываю тень тревоги. Ничего странного: я впервые нагрянул к ней без предупреждения.

– Что ты здесь делаешь? Откуда приехал? Что-то случилось?

Она не слышала новости. Жаль… Я бы хотел, чтобы она уже все знала.

– Я выехал из Парижа прошлой ночью.

До сегодняшнего утра был в Авиньоне. Мы можем пойти в дом? Мне нужно с тобой поговорить…

* * *

Мы сидим в гостиной и молчим. Мод плачет. Всхлипывая, незаметно вытирает глаза и нос платочком. Ошеломленная моим рассказом, она слушала, почти не перебивая. Я смотрю ей в лицо – наверняка слишком пристально. Как и дом, тетя выглядит изношенной и усталой. Я всегда отказывался признавать, что люди вокруг меня меняются, а теперь вижу вещи по-новому, более ясно, более жестоко.

На столике, на всегдашнем месте, стоит большая инкрустированная шкатулка.

В ней лежат трубки моего отца, хранящиеся в войлочных мешочках. Я кладу пальцы на крышку, но не открываю ее, хотя очень хочется. Нужно держать ностальгию в узде.

Мод, снова всхлипывая, говорит:

– Не могу поверить… Нину посадят?

– Сейчас она в больнице, с ней хорошо обращаются.

Я не должен щадить ее. Дальше будет только хуже. Я выжидаю несколько секунд, прежде чем продолжить:

– Ты уверена, что имя этого человека ничего тебе не говорит? Далленбах… Грегори Далленбах.

Постарайся вспомнить.

Я виню себя за тон, за то, что ставлю ее в унизительное положение, намекая на слабеющую память.

– Я уверена, что никогда не слышала этого имени.

– Когда мама должна была приехать к тебе?

– На следующей неделе. Во вторник, если быть точной… Три дня назад мы говорили по телефону.

– Она показалась тебе не такой, как всегда? Сказала что-нибудь странное?

– Нет. Она радовалась, что мы увидимся. Призналась, что скучает в Париже и хочет сменить обстановку.

Я почти убежден, что в поступке матери не было ничего преднамеренного, но знаю, что ей редко случалось проводить целую неделю в одиночестве в отеле.

– Мод, никто не знает Нину лучше тебя. Случившееся заставило меня осознать многие вещи. Об отце мне известно все – его происхождение, прошлое, ваша семья… Даже если б ничего не рассказывали, мне достаточно было бы зайти на его страницу в «Википедии», чтобы все узнать.