Конец «Золотой лилии»

А Зина? Значит, тогда события разворачивались бы в прежнем порядке? Его жена раза два в месяц (дни консультирования) спускалась бы на одиннадцатый этаж, и позорная связь ее с Хлупиным продолжалась? А эта пакостная «Золотая лилия»? И сюда Зина ездила бы время от времени, пополам с аргентинским салоном? И это длилось бы… сколько? А он ходил бы по-прежнему гулять по строгинской пойме и читал оппозиционную газету? Нет, не бывать такому! И Слепаков вспомнил один из давних лозунгов, на которых когда-то его воспитывали: «Лучше умереть стоя, чем ползти…», нет, «чем жить на коленях».

Это из испанской революции, что ли… Че Гевара? Нет, тогда, кажется, была Долорес… Ладно. Двоих мерзавцев он отключил навсегда. Оставалась старуха. А ему уже терять нечего. Однако были ведь еще Илляшевская, золотистая Люба, развратные твари в бриллиантах…

– Я вижу, ты нездоров, – с состраданием и страхом косясь на Всеволода Васильевича, сказала Нина. – Может быть, заедем в медицинский пункт? У тебя разбито лицо. Ты очень сильно расстроен.

Можно даже обратиться в…

– Ты хочешь сказать в «психушку»? – желчно усмехаясь, договорил за нее Слепаков.

– Почему обязательно в… психлечебницу. Есть больница неврозов около Донского монастыря. Просто восстанавливают измотанную, переутомленную нервную систему. Моя подруга лечилась. Никаких жутких уколов, никакого давления. Выход свободный. Зато ванны с радоном и хвоей, занятия лечебной гимнастикой, прогулки по монастырю. Я буду тебя навещать. Если не возражаешь, мы зайдем с Димой.

Несмотря ни на что, он тебя вспоминает, спрашивает о тебе. Помнит, конечно, что ты его отец.

– А ты сама-то уверена в этом? – довольно глумливо спросил Слепаков, чувствуя, как оскорбляет ее.

– Не надо меня обижать, – по тому, как она горестно напряглась, понятно было, что не может забыть ни очень давнюю любовь, ни слишком тяжелую обиду. – Я никогда не заходила к соседу с определенными целями. И не пошла бы работать ни в какую «Лилию», сколько бы мне не платили.

– Да прости меня, Нина, прости! – взмолился, будто протрезвев, Слепаков.

 – Я совсем сдал, понимаешь? Морально! Я и правда убийца! Если бы вернуть те годы молодости, я остался бы с тобой и сыном. И, наверно, жилось бы мне спокойней, чище, счастливей. Но ведь не вернешь… Не вернешь ничего! Даже того, что произошло три месяца назад и сегодня ночью. – У него было мертвенно-зеленоватое лицо серьезно заболевшего человека.

– Верно, ничего не вернешь. А Зина была такая красавица.