Конец «Золотой лилии»

Толстый с автоматом остался у машины, высунулся шофер. Из-за другого угла выехала «скорая помощь».

«А… – подумал Слепаков. – Это к Хлупину. А может быть, уже вызвали к Кульковой!»

И тут забил безумно и часто медный набатный звон в ушах. Нет! Ни за что! Не сяду! Чтобы я, сотрудник спецпредприятия особого профиля, пенсионер по выслуге лет – и в камеру? Перебьетесь, ребята!

Слепаков бойко затопал по кухне и комнате грязными от растаявшего снега башмаками. Бежать на крышу… Но там, на шестнадцатом, люк на замке.

Слепаков сбросил на пол кепку, плащ и пиджак. Схватил молоток (тяжелый, крепкий) вылетел из квартиры, оставив открытой дверь. Остановился. Внизу загудел лифт. Маслаченко поднимается… А другой быстро бежал по лестнице на перехват.

Слепаков преодолел по лестнице четыре этажа вверх с той скоростью, какая была ему подвластна лет двадцать назад. Бросился к висячему замку, стал по нему лупить. Замок не поддавался. Гул стоял во всем подъезде, металлическими шарами отскакивая от стен.

Милиционер бежал по ступенькам вверх изо всех сил: были слышны топот и тяжелое дыхание. Гудение лифта приближалось.

– Стоять! Милиция! – раздался снизу запыхавшийся голос.

Слепаков продолжал бить. Замок отлетел, когда на пятнадцатом этаже показался молодой опер. Открыв люк, Слепаков размахнулся и запустил в преследователя молотком. Видно, попал. Милиционер вскрикнул, выругался, раздался выстрел. Пуля с визгом ударилась о стену, срикошетила Слепакову в ногу.

Он побледнел и зашипел от боли. Нога сразу онемела, штанина стала намокать кровью. «Ничего, ничего, наверх…» – отчаянно думал Слепаков, волоча ногу и карабкаясь по последней узенькой лестнице.

– Ну вот!.. – сказал себе Слепаков, вылезая на крышу. Холодный сырой воздух доставил ему краткое удовольствие. Перед ним сразу открылось серое небо, рассеивающийся вдали туман, мокрые крыши, провода, какой-то натянутый трос… Слепаков двигался к противоположному краю дома, оставляя кровавый след.

Из люка уже вылезали милиционеры.

– Стоять! – зло крикнул кто-то из них, кажется, молодой.

Голуби взлетели от крика, понеслись стаей, хлопая крыльями. Внизу, будто разноцветные жучки, шустро скользили автомобили. Катили по блестящим рельсам малюсенькие трамвайчики, суетились крошечные людишки.

«Занавес, дядя! Кири-куку!» – знакомый пароль преисполнил Слепакова неотвратимой отвагой.

– «Царствуй, лежа на боку… – вспомнил внезапно он.