Конец «Золотой лилии»

Один из присутствующих, кажется, углядел в худенькой женщине бывшую сотрудницу, но был не очень уверен. А Валетный, который, как он сам говорил, «сто лет сидел на кадрах» и наверняка бы ее узнал, слишком увлекся организацией печального мероприятия. Он женщину не заметил.

Квитницкий пригласил помянуть покойного, сделав общий радушный жест, но женщина и молодой человек остались стоять в сторонке. Могильщики насыпали холмик, уложили венок, получили мзду и ушли, позвякивая лопатами. Затем удалились «друзья и соратники».

Они устали скорбеть. Их теперь больше интересовали поминки.

Когда наконец стало тихо над могилой бедного Всеволода Васильевича, женщина приблизилась и положила рядом с роскошным венком Квитницкого несколько красных гвоздик. Плакала, сняв очки и вытирая слезы белым платком.

– Мама, перестань… Сердце разболится… – взволнованно произнес парень в джинсах.

– Дима, пойми меня… Вот сейчас зарыли единственного мужчину, которого я любила… Может быть, он не стоит твоей печали, ты вырос без него.

Но в тебе очень многое напоминает отца. Он был честный и прямой человек. Он не пережил оскорбительных изменений и вопиющей несправедливости, которыми наказала его жизнь. Еще и странное стечение обстоятельств. Он хотел сопротивляться, но погиб. Скажи и ты несколько слов над его могилой.

Молодой человек сосредоточенно помолчал.

– Мне жалко тебя, отец, – произнес он после минуты молчания. – Я не могу наказать всех… Я отомщу тем, кто непосредственно виноват в твоей смерти. Клянусь, я это сделаю.

Вот такие странные слова сказал сын погибшего Слепакова.

– Кому ты обещал мстить? – испуганно спросила женщина. – Я рассказала тебе то, что слышала от отца в ту последнюю ночь. Каким-то людям он сам грозил физической расправой. Это показалось мне похожим на бред. Он явно был психически нездоров. А притон, куда он просил его отвезти… Там играла его жена… Видишь, здесь она не появилась. Сказали, будто бы в тяжелом состоянии в больнице. Так вот, отца избили и выкинули из дверей. Тут нужно кое-что выяснить про директрису Илляшевскую… Но только с помощью милиции…

– Ну, Нина Филипповна, – сказал сын, словно желая снизить степень скорбного настроения, – пойдем-ка и мы… Не плачь, хватит уж… А в отношении того притона… Что же… Понемногу будем разбираться.

Они сели в темно-синие «Жигули» и выехали из кладбищенского переулка. Сын за рулем, Нина Филипповна рядом. Поехали по Кольцу. Не спеша делились всякого рода соображениями. Нина Филипповна грустила.