Протосеанс

Безусловно, черная художественная мысль привнесла особую тональность в его мышление на протяжении его скрытной бесовской деятельности. По правде сказать, я пока не порицал в первоначальной своей сути это, ведь я тоже, как и он, мужик, и только могу отзываться сиюминутной реакцией, когда нет на руках подлинных фактов. Но мой источник был – Вера. А ей я доверял полностью. Так или иначе надо сказать, что Эвергетов владел непревзойденным притяжением к себе прекрасной половины.

Его самого даже загвоздила мысль: от чего же тут сила? (Это на первой стадии своего превращения, когда он волен был еще присваивать своим поступкам объективную оценку.

) Вроде не чарую деньгами, не слащавый и не спартанец. Ну, действительно, не златоуст же – но шалеют девки!.. В чем тут дело?!.

Эвергетов весь превратился в зрение.

Недрёманные глаза его привычно обвели в почти темной комнате предметы семейного наследия, образ за образом, ибо жалость и принадлежность к своему роду обязывали его это делать время от времени: вот характерная старой бронзе прозелень навеяна дедовской стариной; как составная часть мебели своим вкраплением она внушала всегда солидное мнение о том мастере-краснодеревце, который изготовил все эти уникальные вещи на долгие годы, с вероятностью, что их увидят и правнуки.

А вот плакаты… Насколько было известно Евгению, отец задолго до его рождения увлёкся литографией и родил на свет множество талантливых работ.

Некоторые из них теперь украшают его неприкаянный оседлый быт.

Вот глаза Эвергетова вспыхнули сердоликом – красные прожилки капилляров расширились, насытились кровью, и молодой человек, близоруко сощурившись, прочно уставился на один из плакатных фрагментов. На нем был изображен монарх, низлагавший с себя корону перед собственным отражением, а в зеркале было, собственно, не его подлинное лицо, не его физиономия, а… огромная плоская узорчатая морда удава, и там же, за спиной самодержца, маячил некий клеврет, приспешник в чертячьем облике, помогающий ему освободиться от натурального царского одеяния, обнаруживая под своей змеиной головой продолжение узорно-расписанной гадины.

Вот это да! Он что – человеколикий душитель!?

После того, что случилось с волоокой и Леной, Эвергетов  ушел в себя, несколько недель не выходил из квартиры (слежался – не распрямиться), но не зачертил, на удивление, – не запил.