Корова Стеллера, или Проверка правописания по-французски

В стоячем шкапе на пристани раздавался мощный храп казака Понтрягина, охранявшего таким образом Камчатку от вражеского нападения.

* * *

По возвращении в дом Павел Михайлович пришел в изумление. Даже усы его, всегда тщательно расчесанные, встали дыбом.

Все вещи в комнате валялись разбросанные повсюду, ящички в комоде выдвинуты, книги, бумаги сброшены со стола, даже киот висел на одном гвозде, сорванный со своего места.

– Да что же это такое у нас творится?! – возопил денщик Белугин. Пятидесятилетний казак, родом из Усть-Камчатска, он сызмальства такого не видел, чтобы кто в чужом дому такое безобразие вытворял.

– Ничего не трогай, дай посмотреть, – Клочков осторожно, стараясь не наступать на вещи, начал осмотр комнаты в поисках хоть каких-нибудь следов.

– И провод у телефонного аппарата разрезан, – исследовав кисточку обреза, добавил Кузьмич. – Ишь, как подчистую обрезан. Или бритвой аль пареньским ножом.

В окно снаружи нетерпеливой рукой постучали. Ротмистр раскрыл раму, внизу стоял Михельсон, пенсне висело на нитке, галстук съехал на сторону, в глазах испуг.

Клочков сразу всё понял.

– Что случилось, Семен Фридрихович? Что-нибудь в канцелярии?

Михельсон только мотнул головой и опасливо огляделся по сторонам.

– Вы успокойтесь!

Михельсон выдохнул и сосредоточился.

– Я вошел, Павел Михайлович, а там – мать честная! Всё перебуторено! Как Мамай прошел! И телефон, анафема, из стены вырван!

Стараясь не привлекать внимание горожан, вышли из дома.

– А ты, Кузьмич, не за нами иди, а к покойному Ивану Генриховичу следуй. Думаю, что и там то же самое увидишь. Но ничего не трожь, а то знаю тебя! И оттуда прямиком в канцелярию. Мы там будем ждать.

– Ваше благородь, обижаете, в такую минуту… Да я ни в жисть! – и пропал за углом.

В канцелярии царил полный разгром. Даже обои сорваны в одном месте.

– Что же они искали, злодеи, а, Павел Михайлович?

Сейф тем не менее преступники открыть не сумели.

Трясущимися руками старший делопроизводитель, закрыв телом скважину, набрал код, дверь со скрипом отворилась, обнаружив за собой аккуратно сложенную дохлую стопочку документов.

Семен Фридрихович с облегчением выдохнул и закачал головой с одного плеча на другой, как китайский фарфоровый болванчик.

– А ведь неспроста Иван Генрихович приказал долго жить. Ой, боюсь, боюсь, боюсь, Павел Михайлович, как бы эти сюжеты не имели родственных пересечений.