Осьмушка

Через пару мгновений след-в-след налетает орава, наваливается горячим, орущим от восторга клубком.

– Оой, Уортон, можешь!

– Рогатку взрослую на охоте как есть догонишь!!

– Тис!! Ты видал, как бегает?!!

– Ёна за ловца, так сперва догнал было, а Уортон не промах!

– Ага, так меня шатнувши, что я кубарем!

– А Уортон тогда ещё лише бежать!

– И слухайте, дышит-то почти ровненько…

– Да, – произносит Тис. Улыбается. Доволен. – Я-то видел. Ишь как удачно мы тут встретились, а то тебя мимо унесло бы в дали дальние.

Пенелопе отчего-то хорошо.

Может она бегать.

Ещё как.

Даже злость с досадой далеко отстали.

Или, может быть, хрык ещё не до конца выветрился?

– Вот, старшак, держи. – Скабс протягивает Штырю сумку. – Мы в старой гари хрыка набрали, сердитого. Теперь посушить правильно, а это мне ещё тебе бы в руки посмотреть немножко.

* * *

К ночи у Пенни готов дельный план.

Встать выйти, пока все спят или сонные – никто особо не спросит: ну мало ли по какому неотложному делу бывает необходимо выйти.

Тихо обойти лагерь подальше от сторожевых – не кошек, конечно, а орков. Про себя Пенелопа думает, что вся эта пасека якобы за кошками – вроде как фигура речи, означающая бодрствующих по очереди часовых, ну а кошки просто рядом крутятся в расчёте на какую-нибудь подачку. Ни в коем случае не оказаться возле старшачьей палатки. Потом бегом-лётом до старой гари. Пользоваться своим прекрасным нюхом Пенелопе доводилось прежде не раз. Она не сомневается, что хрыков куст найти будет совсем не сложно. Набрать себе в пакетик, понадёжнее завернуть в целлофан – как раз сыскала нужную торбочку – да и запрятать под берегом, у камня, куда она ходит купаться, отдельно от остальных. А что такого? А ничего такого. В злого духа Пенелопа не верит.

* * *

И ведь всё идёт гладко.

Никто, кажется, не замечает, не окликает её вблизи лагеря.

И дорогу ноги хорошо помнят, просто на удивление.

Хитрость удаётся на славу, комарик носа не подточит, как говорила иногда вторая приёмная мамка.

Ну вот. Успокоиться, а там можно и нарвать для себя, сколько нужно. Сколько угодно.

Ха, алкалоид…

– Гуляешь?

Рука Пенни замирает, не коснувшись хрыковых листочков.

Прямо у неё за спиной стоит орчий старшак.

Пенелопу Уортон обливает потом, точь-в-точь как холодной росой.

Луна плывёт в облачной дымке сточенным с одного боку пятаком высоко над ними. Пенни медленно, как в дурнотном сне, оборачивается.