Всему свое время

Она, будучи по происхождению чистокровной ирландкой, была начисто лишена брутальности, непреклонности и суровости, которыми так часто характеризуют этих женщин. Напротив, её отличали утончённость, нежность и аристократичность.

– Почему мы сидим в тишине в такой замечательный день, а? – спросила она дочь, повернув голову в ее сторону. – Поставь-ка папину любимую музыку. Ты ведь не против, дорогой?

– «Танцы эльфов»? – уточнила Эйрин, вопросительно посмотрев на отца, и протянула руку к магнитофону, что стоял на подоконнике.

Здесь же, обрамлённая аккуратной рамкой, под стеклом находилась старая фотография, одна из самых удачных, с которой на Эйрин глядели родители, ещё такие молодые, красивые и совершенно счастливые… Она остановила свой взгляд на снимке и сердце её сжалось…

– Сначала «Кельтские грёзы», если можно, – изъявил желание Кевин. –Я не сумел притащить сюда, в Бирмингем, всю Ирландию, взяв с собой лишь тоску по ней…

– Я принесла тебе наше фирменное рагу из баранины и бармбрек в форме трилистника, покрытый изумрудной глазурью.

Сливочный крем к нему готовила Эйрин. Вкуснятина! Я очень надеюсь, милый, что ты не откажешься…

– Ты дашь мне пинту «Гиннесса»? – он нетерпеливо перебил жену. – Я ведь знаю, что ты принесла…

– Кевин, врач не позволяет тебе ни капли спиртного, включая пиво.

Может случится непоправимое…

– Со мной уже случилось всё самое непоправимое, что только могло случится… Если ты, в такой день, не позволишь мне осушить «чарку Патрика», то и не вздумай просить меня пробовать эти ваши кулинарные шедевры… даже не прикоснусь…

– Хорошо, дорогой… –уступила Кэтрин, поняв, что спорить с ним, особенно сегодня, бессмысленно. – В самом деле, пару глотков в такой святой день, наверняка, можно себе позволить.

 – она стала торопливо накрывать прикроватную тумбу, через минуту превратив её в импровизированный праздничный столик.

– И у меня для тебя небольшой подарок, дорогой, – она достала небольшую глиняную фигурку в виде большого коренастого человечка, одетого во всё зелёное и чинившего свой левый башмак.

– А, – произнес Кевин и улыбнулся, – Лепрекон! Мой любимый волшебник.