Всему свое время

Он дал мне сосуд благовоний и велел облить Ему ноги миром и отереть их своими волосами… А потом изрёк, что ради меня Он умер на кресте и воскрес, чтобы излечить меня от семи бесов… – она уверенно закивала головой, продолжая цепь своих разрозненных рассуждений и не давая сказать и слова сестре:

– Он предупредил, что скоро одежда моя истлеет, но наготу мою прикроют длинные волосы. Вот я их и отращиваю… А измождённое моё тело каждую ночь будут возносить на небеса ангелы, чтобы исцелять его…

Эйрин молчала.

Она наблюдала за всем происходящим, пытаясь не всматриваться в эти потемневшие, родные глаза напротив, и еле унимала слёзы. Невыразимый ужас охватил её, ужас и жалость: Рэйчил окончательно сошла с ума! И весь мир вокруг неё сошёл с ума! Что я скажу дома, когда вернусь?

В какой-то момент ей показалось, только она не поверила своим глазам, будто лицо Рэйчил изображает звериный оскал. Но та, к её удивлению, с наивностью в голосе, жалобно спросила:

– Ты мне тоже не веришь? – и горько заплакала.

 – Не веришь, что мне, грешнице, явился Иисус? Думаешь, почему он со мной, а не с тобой? – и вдруг она разразилась нездоровым смехом, почти захохотала и громко воскликнула:

– Да потому, что в мире святош Он бы никогда не появился…

– Рэйчил, – как могла, пыталась усмирить её Эйрин, – ты ведешь себя как умалишённая. Иногда я думаю, что, быть может, ты устраиваешь этот спектакль, этот нескладный фарс, чтобы наказать меня?

– Наконец-то, Боже милостивый, ты поняла! – она торжествующе вознесла руки к потолку.

 – Вы упекли меня сюда! Вам всем стоило бы склонить голову и повиниться!

– Но у нас не было другого выхода, Рэйчил. Ты больна!

– Это вы все больны! Вы решили избавиться от меня… Даже наш мудрый отец… и тому я не нужна…

– Ты злишься на нас?

– Злишься? Не задавай глупых вопросов! Вы для меня давно умерли. Как и я для вас! В моей жизни нет вам места! Даже и не подумаю прощать! Мне надоело быть хорошей!

– Что я тебе сделала, дорогая моя Рэйчил? Ты ненавидишь меня… мы же сестры.

Родители с самого твоего детства и до недавнего времени возились с тобой как с ребенком.

– Они никогда не любили меня. Особенно после твоего рождения. Мне не могло нравиться, что тебя всегда лелеяли и баловали. А меня – нет. Меня это бесило!

– Это не так, Рэйчил! Довольно! Как ты можешь говорить такое сейчас? Сейчас, когда папа умирает. У него рак! – но та и бровью не повела.