Эра Безумия. Песнь о разбитом солнце

Девушку тянуло к нему, безумно. Она не могла объяснить, почему, ведь что-то отталкивающее, бесовское было в статском советнике, какая-то черта, уподобляющая его исчадию ада. За это Анна любила его, из-за этого и убивала себя, медленно, безжалостно и бессмысленно…

В этот момент Михаил Васильевич Усуров со свойственной ему привычкой с головой погружаться в различные научные исследования уже битый час находился в своем кабинетике в подвале поместья. Разум его полностью застилала безумная жажда познания тайны, из-за которой столько лет погибали люди.

Он сидел за столом в окружении книг, что-то записывая на бумаге, что-то вычитывая из литературы, которую так не любили в его семье.

Кабинет, в котором он часто запирался от надоевшей ему семейки, был очень тесным, в основном из-за того, что основную его часть занимали шкафы с книгами и колбы всевозможных размеров и форм, наполненные одному ему известными ядами и лекарствами. Единственным источником света, кроме ламп и свечей, было небольшое окошко, сквозь которое изредка проникал солнечный свет и сразу же падал на широкий стол с высокими стопками бумаг и рукописей.

Вот уже двадцать лет Михаил Васильевич проводил время в окружении исторической литературы, выписок определенных глав из библии и не менее ценных для него трудов великих ученых. Забыв обо всех, кто отверг его и посчитал безумным – о семье, мужчина ждал прихода только одного человека, с которым мог поговорить на любую тему, в частности и о Чаше Грааля.

Он надеялся, что в их доме вновь появится Лагардов, склонный интересоваться любыми просветительскими идеями и философскими вопросами. Ему было важно мнение статского советника, способного поговорить обо всем.

В кабинет без стука вошла Мария Романовна. Особого внимания ее присутствию Михаил Васильевич не уделил, будучи занятым в своих научных открытиях. Женщина подкралась к его столу, мягко обратившись:

– Любезнейший мой Михаил Васильевич, – говорила она, постукивая ноготками по деревянной поверхности, – милый мой, вы не одолжите мне немного вашего крысиного яда?

– Уважаемая Мария Романовна, – посмотрел он на нее, поняв, что сегодня его больше не оставят в покое, – позвольте поинтересоваться, зачем вам столько яда? Вы каждый месяц берете его у меня?

Женщина растерялась.

Он предпочитал смотреть на нее любопытным взглядом скептика, начавшим подозревать что-то неладное.