Эра Безумия. Песнь о разбитом солнце

– Понимаете ли, – ее взгляд бегло осматривал шкаф с колбами, ища тот самый крысиный яд, – в моей оранжерее есть растения, для которых ваш яд является лучшим удобрением. Представляете?

Смех Михаила Васильевича разнесся по всему кабинету. Мария Романовна сконфузилась от такого нахального ответа на ее просьбу. Ее мысли окутало сомнение в том, поверил ли он в ее оправдание. Скорее всего, нет. Вот, за что она недолюбливала этого человека – за то, что он знал слишком много, и одурачить его было не так уж просто.

– Не вижу ничего смешного! – возмутилась женщина.

– Простите, – успокоившись, произнес Михаил Васильевич, – просто… я что-то не слышал о растениях, которых удобряют ядами. Вы мне покажите их?

– Что бы вы пустили их на свои опыты? – фыркнула она. – Нет уж, вы и так мои ландыши превратили в свои лекарственные настойки… от чего они?

– Любезная Мария Романовна, – вздохнув, сказал он, – в них содержатся вещества, способствующие укреплению сердечной мышцы.

Я изготавливаю это лекарство для нашего всеми любимого Василия Ивановича.

– Вот зря! – не подумав, заявила женщина. – То есть, я хотела сказать, что, возможно, именно из-за вашего лекарства у моего свекра такие проблемы с сердцем.

Михаил Васильевич проигнорировал ее замечание, отойдя к шкафу с настойками. Любопытный взгляд дамы пал на него. Искра радостного предвкушения засверкала в ее глазах. Казалось, она могла вот-вот заулыбаться и захлопать в ладоши, как маленькая девочка.

Мужчина, достав с верхней полки нужный флакон, протянул его женщине, с ухмылкой сказав:

– Вот, милая Мария Романовна, забирайте и, будьте так любезны, поскорее ступайте травить ваши странные растения. У меня дела.

Она выхватила из рук его яд и кинулась прочь из кабинета. В следующую секунду шлейф ее березового платья уже скрылся за дверью.

Кто мог предположить, что в комнате на втором этаже случилась интересная ссора между дочерью Михаила Васильевича – Натальей и ее супругом Степаном Владимировичем Кезетовым.

Это был худой достаточно высокий светловолосый мужчина, на полголовы выше Лагардова. Правда, это было не особо заметно из-за его постоянной привычки сутулиться. Лет ему было около тридцати четырех, происходил из семьи мелких помещиков, переехавших в Санкт-Петербург пятнадцать лет назад, служил губернским секретарем в том же министерстве, что и Александр Леонидович.