Вокруг державного престола. Батюшка царь

Однажды, проснувшись на рассвете и не обнаружив её, как обычно, на лавке за занавеской, он перекрестился и с облегчением подумал: «Ну слава Богу! Наконец-то ушла…»

Освободившись от всего, что связывало его с мирской жизнью, он собрал котомку, попрощался с хозяевами и направился пешим ходом на север. Ночевал, где придется: в чистом поле, в скирде сена, под хозяйской телегой, на лавке возле чужого сарая.

В пути заставлял себя без ропота и гнева переносить лишения. А когда ему это удавалось, гордился собой.

Он убеждал себя, а потом и сам в это страстно поверил, что поступает так только из любви к Богу. Но это было не так. Искренне и страстно желая доказать себе, что способен перенести ещё большие испытания, которые сам же и изберет, он не сознавал, что этим ищет не кротости и смирения Божьей воле, а только ещё больше подогревает собственную гордыню. И по этой причине сомнения продолжали ещё больше терзать его, лишая сна и покоя.

И вот он здесь на берегу Белого моря.

Отогнав мучительные размышления, он ещё долго и неподвижно стоял, бездумно вглядываясь в колеблющийся над морем туман.

В густой пелене раздался неожиданный громкий всплеск – играла рыба. Он вздрогнул. Этот живой звук заставил его опомниться и собраться с духом.

Сложив вещи, он крепко завязал на мешке веревку и отбросил его в сторону. Опустился на колени и долго, истово молился. Закончив, поднялся и размашистыми шагами направился обратно, в сторону материка.

К полудню, когда солнце начало припекать, он вышел к стоящей на лесной опушке ветхой часовенке, за которой виднелась потемневшая от времени избушка. С правой стороны в овражке поблескивало под неяркими лучами солнца небольшое озерко, вокруг которого светло-зеленым ожерельем хороводились молоденькие березки и елочки.

Незнакомый старец в льняной, болтающейся на худом теле рубахе копался на огороде возле избушки.

– Помогай тебе Боже, отец, – сказал ему Никон.

Старец выпрямил спину, прищурил выцветшие глаза и улыбнулся:

– И тебе бог в помощь, голубь.

Долго же ты шел к нам. Я знал, что ты к нам придешь.

– Откуда? – удивился Никон.

– А мне дятел про тебя настучал. Он и сейчас стучит, послушай… – усмехнулся старец, пожевал сухими бесцветными губами и добавил:

– Звать-то тебя, как?

– Никоном.

– А меня Феодосий. Тебя, поди, Пимен сюда вел, да и оставил на полпути?

– Да. Плохой оказался человек.