Вокруг державного престола. Батюшка царь

Азарьин, Никон и Львов в то время были готовы яростно бороться за понимаемую ими истину до конца, отстаивать свои убеждения.

Но никто не знает, куда качнется маятник времени, как изменится и куда повернет глубокая стремнина могучей реки, и как изменятся судьбы людские, вписавшие в бессмертное и великое полотно российской истории свои имена добрыми или злыми деяниями.… Как под спудом различных обстоятельств, переплетения взаимоотношений людей, внутренних и внешних причин переменятся чьи-то взгляды, и на какую вершину власти вознесется человек, который будет затем проверен, испытан судьбой и теми самыми обстоятельствами на крепость духа, совесть и чистоту помыслов.

И какие затем грядут ужасные перемены, повлекшие за собой череду трагических событий, принесшие бедствия и сломавшие неисчислимое количество человеческих жизней, какой страшный разлом пройдет черной полосой по судьбам миллионов православных русских людей…

Двенадцатого июля тысяча шестьсот сорок шестого года, уже в Москве, в день своих именин, находясь на заутрене в Благовещенском соборе, царь Михаил Федорович потерял вдруг сознание.

Во дворец его отнесли уже на руках.

Очнулся царь в опочивальне на постели в окружении старцев, патриарха и ближних бояр. У него отнялась левая сторона тела, и он не мог шевелить рукой и ногой. Со слезами пожаловался он склонившемуся к нему патриарху Иосифу, что внутренности его «сильно болят, и страсть как терзаются…» Патриарх утешал и ободрял несчастного ласковыми словами.

Через некоторое время царь заволновался и попросил привести к нему жену, царицу Евдокию Лукьяновну и сына, царевича Алексея.

Когда те подошли, он стал прощаться с ними слабым и прерывающимся голосом. Царицу, едва державшуюся на ногах, спустя время отвели под руки и усадили в углу на лавку, где та безутешно обливалась слезами. Царь же поманил к себе перепуганного сына царевича Алексея.

Тот приблизился, весь бледный и дрожащий.

Правый глаз отца был приоткрыт только наполовину и горел неукротимым огнем, веко левого низко опущено, и вся левая часть лица неподвижна и болезненно перекошена. Отец с трудом приподнял правую руку и перекрестил Алексея. После чего, едва ворочая языком, но стараясь говорить как можно более четко и внятно, сказал:

– Благословляю тебя, Алексей, на царство.