Вокруг державного престола. Батюшка царь

Летом в своих кельях живут. А зимой к нам сюда в каменные хоромы перебираются. По воскресеньям тоже приходят, литургию слушать. Скоро сам с ними познакомишься.

Никон согласно кивнул и развернулся, вступив на крыльцо. Но человек снова окликнул его.

– А я, как узнал, что ты пришел, баню сразу затопил. Может, сходишь, побалуешь себя с дороги? – Он глядел на Никона заботливыми и любящими глазами.

– Елеазар дозволяет в баню ходить?

– Дозволяет. У нас на севере без бани нельзя.

– Спасибо, схожу. Прости, не спросил сразу, как тебя звать-то? – улыбнулся Никон.

– Салмов Петр. Я здесь и плотник, и сторож, и сапожник, и рыболов. Меня с Соловков прислали в помощь. Старцам одним не управиться, – добавил он.

Никон вошел внутрь и сразу же увидел Елеазара, стоящего на коленях перед сверкающим позолотой величественным иконостасом. Никон вгляделся в спокойные строгие лики, грозно выступающие из темноты, окруженные мерцающим венцом горящих свечей.

По спине его проскользнул знакомый холодок восторга и благоговения перед могуществом изображенных ликов и кистью художника. Перекрестившись, он встал на колени возле Елеазара и тоже начал молиться, крестясь и устремляя исступленный горящий взор к Спасителю, а затем с размаху падая лбом на выщербленный каменный пол.

Когда они вышли наружу, Салмова уже не было. Внизу слышался ровный стук топора.

Солнце скрылось за тучи. Снова нудно заморосил мелкий дождь.

К вечеру дождь прекратился. Небо очистилось от сизых и рваных туч, но ненадолго. Короткий световой день неуловимо и быстро догорал. И надвигающиеся с моря грозные черные сумерки стремительно захватывали в плен небесный простор.

Ужинали втроем уже в темноте. Ночь была безлунной. Где-то вдалеке, под крутым обрывом, глухо шумело и тяжело, раздраженно ворочалось невидимое море. Из черной мглы на сидящих у костра людей тянуло студеным холодом и сыростью.

После ужина, сославшись, что утром рано вставать, Салмов ушел, оставив их одних.

От костра в разные стороны разлетались красные и желтые искры. Над головами людей жужжали назойливая мошка и комары.

– Как хорошо и тихо… божественное здесь место… – с грустью признался Никон и поставил на траву пустую миску.

– Да, хорошо и дивно здесь. Но ты так о себе и не рассказал. Расскажи… – сказал Елеазар и с любопытством посмотрел на Никона.