Ложный вакуум

– Мы должны застрелиться. Мы не можем сдаться…

– Не говори глупостей, Клайд! – Слёзы смешались с криком, со слюной, которая заполнила рот. Бонни громко шмыгнула и оттёрла слёзы. – Умоляю, не надо! Я боюсь, Клайд! Я боюсь умирать! Боюсь умирать!

Она зарылась лицом в окровавленный жилет и снова зарыдала. Пальцы впились в его ещё горячую плоть, они комкали и терзали ворот пиджака, ногти впивались в кожу.

– Бонии… Бонни, глупышка, послушай меня… федералы будут здесь с минуты на минуту… они перестреляют нас к чёртовой матери.

Я не хочу, чтобы меня застрелил коп. Если и отправляться в ад, то не от руки легавого. Бонни, да меня пристрелят, как животное! Понимаешь ты!

– Клайд, Клайд!

Бонни приблизилась к нему. Она начала шептать ему в ухо, быстро и невнятно, будто торопясь произнести молитву:

– Клайд, Клайд… нас не пристрелят, обещаю. Мы смотаемся отсюда. Мы выживем, Клайд, клянусь. Клайд, дорогой, не надо так говорить, прошу тебя, не надо. Я люблю тебя, Клайд. Мы ещё будем друг друга любить.

Мы уедем, убежим… В Швейцарию, как ты хотел. В Швейцарию, Клайд…

Лицо Клайда скривилось от очередного приступа. Вспухли жилы на шее, и с синих, как от мороза, губ, сорвался протяжный стон, нечеловеческий, невыносимый. Сквозь боль Клайд закричал:

– Дура!

Вскочив, как от удара, Бонни отпрянула от Клайда. К глазам подступила багровая пелена. Бонни поднялась на ноги и подошла к окну. Заскрипели доски, изъеденные и изуродованные временем. Идеальной обителью вечности казалась распространившаяся по всему горизонту степь.

Земля и ночь сомкнулись в едином существе, и существо это было пронизано древним зовом, который манил каждую неспящую душу причаститься к великому единству; этим желанием исполнилось и сердце Бонни, желание крепло в той мере, пока она всматривалась в самую сердцевину ночи: там обитал покой, там не было слышно ни выстрелов, ни криков, и любовь бессмертна, как бессмертен бог. Среди этой ночи они будут с Клайдом, будут вечно предаваться любви.

– Бонни, – раздался позади голос Клайда, – в последний раз прошу тебя.

Голос Бонни прозвучал слабо, словно она вот-вот провалится в сон:

– Нет, Клайд.

Разбитое окно смотрело на Бонни отражениями измождённого, худого лица, и глаза ярко блестели, как драгоценные камни. Казалось, пространство по ту сторону стен не могло смотреть на человека иначе, как через отражения – осколками они рассыпаны по земле и в разнобой голосят под самым небосводом.