Над питерскими улочками

Пламя уж угасло в моей душе, поэтому иду, жадно ища в дороге хоть что-то значимое, хоть что-то важное. Птица пролетела. Вроде голубя. Как же тебе хорошо, голубь! Летишь, а свобода сама просится к тебе в распростёртые от ветра крылья. И, пускай, холодно! Тепло греет сердце. Хоть что-то его теперь греет. Теперь уж главное – до дома дойти, а дальше – как пойдёт. Главное – идти и не останавливаться. Остановка здесь может тебе многого стоить. Жизни например. Хотя, зачем, впрочем, жизнь? В большинстве своём мы проживаем её ради удовлетворения своих типичных потребностей.

Надо же жить для других. Так для меня даже хуже бывает. Вот слепой. Его все видят, а он никого не может видеть. Не так уж это и страшно. А вот, когда любишь один-одинёшенек, а тебя никто не любит – вот это уже страшно. Каждому нужно быть любимым, ибо как иначе? Иначе уже – крах.

VI

***

спирт – это растворитель

твоя душа в нём беззаботно топится

от звания «победитель»

недалеко

ведь всё скоро закончится

***

рита цвейг

Опять этот дом.

Глупый, странный, скошенный – так я его видел, да и до сих пор вижу. После раскола театра пришлось где-то снимать квартиру, ибо кроме театра у меня жилья не было. Остальные тоже разбрелись кто куда. Еды тут бывает очень мало. Настолько мало, что я исхудал до таких «широт», что тону теперь в своём костюме. Я уж и не припомню, носил ли я какую-нибудь другую одежду, кроме этого балахона, покрывающего твою исхудавшую тончайшую тушу до самых пят. До сих пор не припоминаю. А за окном опять дождь. Не к добру это – редко тут бывают такие долгие ливни, такие холодные ливни. Дрожь не проходит по всему телу, а оседает в поджилках, остаётся там до осознания всего произошедшего. Так и проходит день последней выжившей куклы. Остальные померли от страха и грубости. Смотришь на эти пропитые рожи, ужасаешься тому, как просто их всех обмануть. Пить так просто. Так просто забыться в своих мыслях, плохих или хороших! Ведь так просто не искать решения проблемы, а избавиться от неё таким способом. Так просто. Но за простоту есть своя цена – они глупеют, словно курицы, живущие на скотном дворе. Сами они об этом не беспокоятся, а мне страшно. Мне страшно жить рядом со скотом, способным на убийство. И ведь они об этом не задумываются! Безмозглые твари. Отцепиться от этой заразы они уже не в силах. Я и не знаю, что теперь делать. Бежать – страшно, оставаться – глупо, а больше вариантов я и не предполагаю. Словно тюрьма, а не дом.