Святая Русь. Княгиня Мария

Ему не исполнилось еще и тридцати, но в русой кудреватой бородке уже залегла серебряная паутинка… Сейчас ему двадцать девять, сколь было и Васильку, и как он похож на своего брата!

Василько!.. Милый, родной Василько. Как тебя не хватает все эти тяжкие годы! Народ до сих пор тебя вспоминает добрым словом. Ты был строгим, но справедливым князем. Господи, и как же ты любил жизнь!

Александр молчаливо постоял у окна, из коего виднелось тихое изумрудное Неро, затем повернулся к княгине и неожиданно спросил:

– А почему ты свое «Слово» не отдашь переписчикам и не размножишь книгу для других княжеств?

Тугие, рдеющие губы Марии тронула мягкая, нерешительная улыбка.

Она всегда смущалась, когда речь заходила о ее рукописи.

– Не могу преодолеть себя, Александр. Такой же вопрос мне задал ученый монах Дионисий, кой пришел в Ростов из Москвы. Всю жизнь он занимался летописями, прочел сотни знаменитых книг и теперь настаивает, чтобы «Слово» отдать переписчикам. Но… но я до сих пор страшусь. Я до сих пор не считаю свою рукопись совершенной.

Пусть пока полежит в Григорьевском монастыре.

– Чересчур скромничаешь, Мария Михайловна. Уверяю тебя: твое «Слово» – изумительное творение, кое должно стать достоянием всей Руси.

– Не знаю, не знаю, Александр. Может быть я когда-нибудь и решусь на размножение книги о своем пращуре (Мария была внучкой великого киевского князя Всеволода Святославича Черемного, кой доводился старшим племянником князю Игорю)… А сейчас поговорим об ином. Ты заедешь к своему брату Андрею?

– Во Владимир? Честно признаюсь, за два года в Монголии мы досыта наговорились с братом, а посему я не думал посещать Владимир.

Есть в том нужда, Мария Михайловна?

– Сам решай, Александр, – загадочно отозвалась княгиня. – А сейчас я бы хотела с тобой посетить Григорьевский монастырь.

– Хочешь показать лучшую на Руси библиотеку?

– И не только, – вновь загадочно молвила княгиня.

Григорьевский затвор стоял в западной части детинца, вблизи от княжеских белокаменных палат.

Книгохранилище было хорошо освещено восковыми свечами в бронзовых шанданах. За крепкими, дубовыми, слегка наклонными столами трудились более трех десятков ученых мужей в черных подрясниках. Поскрипывали по пергаментным листам гусиные перья. На каждом столе – скляница с чернилами, киноварь, точила для перьев, песочницы… Лица ученых мужей сосредоточенные.

При виде княгини и Александра Невского иноки оторвались от рукописей и почтительно поклонились.