Святая Русь. Полководец Дмитрий

Не так ли, Олеся?

– Так, Лазута Егорыч, – ласково поглядывая на мужа своими большими лучистыми глазами, отвечала супруга. Недавно ей миновало пятьдесят лет, но былая сказочная красота её во многом сохранилась. До сих пор мужчины с интересом поглядывают на бывшую первую красавицу Ростова Великого, и никто не дает ей почтенных лет. Тридцатилетняя молодка – и всё тут! Да и сам Лазута Егорыч, обнимая жену по ночам, всё ещё называл её «лебёдушкой». (Долго не увядает красота женщин, коих Бог наделил доброй, светлой душой и неистребимой любовью к мужу и своим детям.

Купеческий терем, простоявший без хозяев несколько лет (был оставлен на дворовых Митьку и Харитонку) вдруг заполнился шумом, гамом, детскими голосами. Жена старшего сына Никиты принесла ему двоих сыновей и дочку, жена Егорши – сына и двух дочерей. И тот и другой по благословению отца и матери нашли себе невест в Ядрове, и оба были довольны своими избранницами. А вот «младшенький» до сих пор всё ходил в холостяках.

– Пора бы и тебе, сын, жену в дом привести, – не раз говаривал Лазута Егорыч.

– Не приглядел, батя, – смущенно отвечал Васюта.

– Коль не приглядел, так я пригляжу. У меня глаз намётанный, не ошибусь.

– Не надо, батя. Я сам.

– С каких это пор сыновья сами себе жён присматривают? Женишься, как и исстари повелось, по моей родительской воле. И на том шабаш!

Васюта помрачнел, замкнулся.

– Чего губы надул? Аль тебе родительские слова не указ?.. Такой-то видный детина, и всё девку не может заиметь.

Васюта, единственный из сыновей, своим обличьем весь походил на мать. Необыкновенно красивый, русокудрый, с васильковыми глазами и густыми чёрными бровями, он действительно всем бросался в глаза, но ни одна из девушек не тронула его сердца.

– Чего, сказываю, застыл? Отвечай отцу, Васюта, – строго молвил Лазута Егорыч.

И Васюта неожиданно, залившись румянцем, молвил:

– А я, батя, хочу с тебя пример взять.

– Как это?

– Ты у отца своего дозволения не спрашивал.

Лазута Егорыч поперхнулся и долго смотрел на сына, не ведая, что и ответить. Его любовь к Олесе, кою он выкрал у купца Богданова, и в самом деле не входила ни в какие рамки старозаветных устоев.

Отец продолжительное время молчал и наконец раздумчиво молвил:

– Мне Олесю, знать, сам Бог послал.