Святая Русь. Полководец Дмитрий

Попадавшие встречь бабы были приветливы:

– Здравствуй, Марийка. Данила – мужик добрый, не обидит. И деревня наша – поискать. Ни боярина, ни тиуна треклятого. На волюшке живем. Не горюй!

Вокруг деревни простирались крестьянские нивы. Изрядно потрудились мужики, раскорчевав вокруг своего поселения вековые леса.

Бегали по Нежданке и ребятишки, оглашая деревню звонкими голосами.

А за околицей, ближе к речушке, дымилась кузня; слышался дробный перестук увесистого ручника. От речушки неторопко шли двое мужиков с бредешком и берестяным лукошком.

«Никак рыбы наловили, – невольно подумалось девушке. – Ушицы бы похлебать».

Марийке захотелось есть. Она вернулась в избу и увидела в ней пожилую женщину в посконном[42 - Посконь – домотканый холст из волокна конопли.] сарафане, наглухо повязанную убрусом[43 - Убрус – женский головной убор, платок.]. Женщина суетилась возле печи, гремела ухватом, вытягивая на шесток глиняные горшки.

– Ты кто? – с некоторым удивлением спросила Марийка, уже ведая, что у Данилы хозяйки нет.

– Аглая.

Девушка пожала плечами.

– Да ты не дивись, Марийка. Я – жена брата Качуры. Живем своим домом, по соседству. Качура один, яко перст. Прихожу к нему варево сготовить. Попробуй-ка моих штец.

– Попробую, – охотно согласилась девушка.

Марийка аппетитно ела, а Аглая неторопливо рассказывала:

– Данилу в деревне уважают. Степенный и башковитый мужик, не зря его большаком признали. А уж работящий! Дома сиднем не сидит. То избу кому-нибудь рубит, то баню, то дрова в лесу на зиму заготавливает.

– Семья?

– Семья, Марийка, и немалая. Шестеро ртов. Наготовь на такую ораву.

– Тяжело тебе, тетя Аглая… Ты больше к Качуре не ходи. Сама варево приготовлю. Было бы из чего.

– А сумеешь?

– Эка невидаль. Да я, почитай, с малых лет с варевом управляюсь.

– Да ну! – недоверчиво вскинула льняные брови Аглая. – Аль жизнь вынудила?

– Жизнь, – кивнула Марийка и поведала Аглае о своей безотрадной судьбинушке.

– Да, – печально вздохнула после рассказа девушки Аглая. – Ни детства, ни отрочества светлого ты так и не изведала. Сиротинушка ты, горемычная!

– Да полно тебе, тетя Аглая. Никакого горя я, кажись, и не замечала. Напротив, жила как птичка вольная. Боярские-то дочери, почитай, взаперти живут, за порог не ступи. А я, – Марийка весело рассмеялась, – куда хочу, туда и иду. По всему городу, без всякого пригляду бегала.